Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
У Зо Лин сказал, что отныне его дом – наш дом, и просил обязательно в него вернуться, а его дочь уже не скрывала слез – такое неизгладимое впечатление произвел на нее Игнатий. Наверное, буре в душе протоиерея, поднявшейся под взглядом ее темных, как мокрые маслины, глаз, тоже не скоро суждено было улечься, но он ничем не выдавал своих чувств, лишь время от времени покашливал в кулак и виновато смотрел на девушку. Уходя, Игнатий беспрестанно оглядывался и махал ей рукой.
К вечеру мы достигли места, где брала свое начало, подпитываясь притоками и обретая силу и величавость судоходной артерии, Иравади.
Немного лет тому назад, Там где сливаются, шумя, Обнявшись, будто две сестры, Струи Арагвы и Куры, Был монастырь...
Но перед нами расстилалась не Грузия с ее древней столицей Мцхетой, а Северная Бирма, и реки назывались Нмайки и Мали соответственно. Где-то там, в горах Тибета, к ним присоединялись бурные, своенравные, несущие в своих водах тонны камней, горные потоки.
– Отсюда еще дней пять пути до границы и столько же после, – сказал Илия, когда мы расположились вокруг костра недалеко от реки.
Смеркалось.
