Поезд с грохотом прокатился по унылым степям, солнце крадется за горизонт, создавая неясную тьму вокруг. До Санкт-Эринбурга осталась одна小时前, когда серебристый экспресс стремительно мчался через пустынные просторы, приближаясь к своей конечной точке в великом вокзале....
Он уставился на Лестратова так, словно видел его впервые. Гордей глянул на него в зеркало, затем отвернулся к окну.
– Так ты метаморф?! – поинтересовался Никита.
Гордей ухмыльнулся.
– В те времена еще не существовало метаморфов! – сказал он. – Я родился в помещичьей усадьбе неподалеку от Ягужино. Жил себе обычной человеческой жизнью, ухаживал за лошадьми на конюшне. Но в один прекрасный момент понял, что я не старею. Вот и все! Все мои сверстники мужали и крепли, а я в тридцать лет выглядел на восемнадцать.
– Но сейчас ты выглядишь постарше, – заметил Никита.
– Так мне ведь уже почти двести! Немудрено, что немного возмужал!
– Значит, ты родился в поместье сестер Ягужинских?
– Нет. Моя мать служила в особняке князей Пожарских, – ответил Гордей. – Это были ближайшие соседи Ягужинских.
– И что произошло?
– Она умерла при родах. Отца своего я не знал. Меня воспитывала тетка, ее сестра. Лупила смертным боем за каждую провинность. Когда остальные начали замечать, что со мной не все ладно, стало еще хуже.
– Так тебя зовут не Гордей? – спросил Никита.
– Гордей. Но фамилии мне приходится менять. Для меня это уже в порядке вещей.
– А Летиция о тебе знает? – спросил Никита.
– Конечно нет! Она бы сразу выпотрошила меня, чтобы узнать, что я из себя представляю! В «Белом Ковене» не слишком жалуют нелюдей.
– Она знает, – уверенно сказал Никита. – Татьяна Пожарская приходила ко мне недавно, чтобы предупредить об этом. Она сказала, что Летиция в курсе, что ты не человек.
– Что?! – ошарашенно воскликнул Гордей. – Только этого не хватало!
– И она приставила кого-то следить за тобой. Так что будь осторожнее.
