Поезд с грохотом прокатился по унылым степям, солнце крадется за горизонт, создавая неясную тьму вокруг. До Санкт-Эринбурга осталась одна小时前, когда серебристый экспресс стремительно мчался через пустынные просторы, приближаясь к своей конечной точке в великом вокзале....
– Что мы тогда будем делать?! Узнаешь его тайну, он и тебя не пожалеет, а из твоей увесистой тушки знатный люля-кебаб получится!
– Об этом я как-то не подумала, – призналась Ирина. – Пожалуй, нам стоит более детально продумать наши замыслы.
И они погрузились в глубокие раздумья.
* * *Исторический музей Санкт-Эринбурга с самого утра был закрыт для посещения. Площадь перед зданием оцепили патрульные машины, в музей пускали лишь его сотрудников и представителей Департамента безопасности. На лестнице у парадного входа толпились журналисты, всем не терпелось узнать, что именно произошло прошлой ночью.
Перед репортерами выступала Эмилия Гордуновская, помощник главного прокурора города. Вокруг нее то и дело щелкали вспышки фотокамер.
– Произошла утечка газа, – уже в который раз повторяла она. – Представители газовой компании уже устранили причину аварии. Но музею не повезло, газ воспламенился, у здания сорвало крышу.
– Из-за чего воспламенился газ? – спросила одна из журналисток.
– Похоже, кто-то из охранников закурил в неположенном месте, – ответила Эмилия.
– Очевидцы сообщают о каком-то странном свечении в небе над музеем незадолго до взрыва! – выкрикнул еще один репортер.
– Это же газ! – раздраженно ответила Гордуновская. – Вполне вероятно, что, когда тут все полыхнуло, в небе появились отблески огня!
Панкрат Легостаев стоял позади Эмилии и слушал, как изощренно она лжет, пытаясь скрыть от людей истинную причину обрушения стеклянной крыши музея.
Завтра же во всех солидных изданиях появится информация об утечке газа, случившейся в центре города в окрестностях музея.
Но кто им поверит, когда власти города утверждают обратное?
Панкрат вошел в здание музея. Гигантские демонстрационные залы представляли собой жалкое зрелище. Многие экспозиции пострадали. Большинство витрин, как и окна, и крыша, были разбиты вдребезги.
