Автор
В свете крошечного свечки в кабаке, где встречаются единицы сотрудников, днем света мало что видно. Я хлопаю рюмкой о столешницу, как обычно, но сейчас это выглядит даже более абсурдным — будто бы наедине с коварным планом. Этот ночной gathering становится предвестником большого шума и потусторонних дел, которых я пока не осознаю....
- Чего тебе, блять, надо? – рычит Вовка на вошедшего, - не видишь, я тут невесту свою целую?
- Дмитрий Федорович просил поторопиться, - холодно отвечают ему, - сейчас.
- Черт…
Вовка с досадой отпускает меня, ругается:
- Какого еще хера ему надо?
Потом смотрит в мое лицо, усмехается:
- Ладно… Не прощаюсь. Вечерком забегу, да, невеста моя?
Я отворачиваюсь , встречаясь взглядом с вошедшим… Его светлые глаза кажутся мертвыми. Совсем мертвыми. Как и все, что сейчас меня окружает.
Вовка берет меня за подбородок и пытается поцеловать.
- Владимир Дмитриевич, - опять льется холодный равнодушный голос от дверей, - Дмитрий Федорович ждет…
- Блять! – опять ругается Вовка, затем покровительственно хлопает меня по щеке и идет к двери, по пути рявкая на молча стоящего там человека:
- Дверь мне открыл, какого хера стоишь?
- Мне не доплачивают за обязанности швейцара, - все так же холодно отвечают ему.
Вовка тормозит на мгновение, задыхаясь от ярости, но затем выбегает из комнаты, пнув предварительно дверь ногой, чтоб открылась. Дверь распахивается, хлопает от стену и летит обратно, на скорости чуть ли не впечатываясь в тупую башку моего «женишка». Останавливает тяжелое дверное полотно опять-таки твердая рука вошедшего, спокойно комментирующего происходящее:
- Осторожнее, пожалуйста.
- Да пошел ты! – рычит с досадой Вовка и выбегает из комнаты.
А я, выдохнув, иду следом, твердо рассчитывая добраться, наконец, до своей комнаты, завалиться на кровать и всласть поплакать уже!
На человека, в этот раз заботливо придерживающего мне дверь, я не смотрю. Стыдно и горько. Просто очень хочу прошмыгнуть как можно быстрее мимо. Но у самого порога меня перехватывает жесткая рука. Я рассматриваю длинные, такие сильные пальцы, стискивающие мой локоть, затем перевожу взгляд в острые холодные глаза, мертво блестящие за толстыми стеклами очков.
- У вас здесь грязь, - он проводит второй ладонью по шее, легко указывая на кровоподтек. От его пальцев - жар, тело мурашками покрывается, и меня дико бесит эта реакция! Так не должно быть! Не должно быть уже! И я, собравшись с силами, с нескрываемым злорадством, отвечаю так же холодно, как и он:
- Эту грязь ничем не смоешь. Это – засос.
