Автор
В свете крошечного свечки в кабаке, где встречаются единицы сотрудников, днем света мало что видно. Я хлопаю рюмкой о столешницу, как обычно, но сейчас это выглядит даже более абсурдным — будто бы наедине с коварным планом. Этот ночной gathering становится предвестником большого шума и потусторонних дел, которых я пока не осознаю....
На мгновение зрачки за стеклами очков расширяются, превращаются в пистолетные дула, а затем опять все становится мертво. Он отпускает мой локоть и отступает в сторону. Я молча иду мимо, высоко подняв подбородок.
Никакой жалости, никакого снисхождения. Ничего. Никто ничего не заслуживает.
Потому что все вокруг – твари. Все вокруг – предатели. Подружки, однокурсники, отец… И тот человек, которого я считала единственным, способным меня защитить. Тот, что стоит сейчас внизу, в холле загородного дома отца моего «женишка», и смотрит в спину своим мертвым взглядом.
В комнате я быстренько закрываюсь на замок, два раза дергаю ручку, проверяя, закрываю плотно блэкауты, чтоб создать полумрак, и только потом валюсь без сил на кровать."
"Дикий день, совершенно сумасшедшие эмоции вымотали до того, что хочется закрыть глаза и отрешиться от всего. Полностью уйти в летаргию. И проснуться… Лет так через сто. А можно и двести, почему нет? И чтоб никого рядом. Ни отца, ни гнусных Расщепаевых, ни… Ни Лешки.
После того, как я окончательно отрезала себе путь к Лешке, на меня словно апатия напала. Непроходящая вялость, сонливость, отупение невероятное.
Я приехала домой, проигнорировав взгляд отца на своих босых ногах, ушла в комнату и легла.
Карина, моя инструктор по йоге, с которой я на шесте танцевала как раз и целовалась потом, сухо сообщила, что все занятия отменяются, и она уезжает. Когда я спросила, в чем дело, она рассказала, что кто-то заснял наш «танец» на мобильный… И ее поперли из клуба, а еще прицепились к тому, что у нее нет прописки в Москве, даже временной… И настойчиво попросили свалить из города и, желательно, из страны.
