Автор
В стенах вынужденной изоляции и холодных лабораторий начинается невидимое притяжение - Амир, оставленный в зап lutой обиде после потери ребенка, оказывается среди людей, которым пришлось пережить что-то похожее. В каждом взгляде есть слезы, каждый жест - прощание с прежней жизнью. Здесь нет слов для описания боли или страха — только непрекращающееся притяжение к тем, кто понимает....
Он ей расписывает прелести особняка за несколько миллионов долларов, а ее интересует чертова елка. – Нет, еще не успели.
- Нужно поторопиться. До нового года… сколько осталось?
- Семь дней.
- Ну, вот. Уже пора…
Соня отложила вилку и чуть прикрыла глаза.
- Что, совсем плохо?
- Да так…
Нерв на щеке Амира дернулся. Ему хотелось отшлепать Соню за ее ослиное, никому не нужное сейчас упрямство. Ему хотелось взять её боль на себя.
- Ложись! – приказал он, отставляя поднос на низкую прикроватную тумбочку.
Видимо, Соне сделалось совсем плохо, потому что на этот раз она не спорила. Амир поправил подушку под ее головой и заботливо укрыл одеялом. Постоял в нерешительности, а потом, стащив футболку через голову, скользнул к ней.
- Амир…
- Я ничего такого не буду делать.
- Ты невыносим, - шепнула девушка.
А он не стал спорить. Просто обнял осторожно, положив руку ей на живот. Провел носом по волосам.
- Не нюхай меня. Я воняю.
- Совсем нет, – немного снисходительно улыбнулся Амир.
Соня завозилась, захныкала тоненько, будто сквозь сон.
Амир не мог терпеть ее боль! Не мог на физическом уровне. Он осторожно выбрался из постели, чтобы ее не потревожить, схватил с тумбочки телефон и, приложив трубку к уху, выскользнул за дверь.
- Сможешь по-быстрому найти нормальной травы?
На том конце связи случилась заминка.
- Да.
- Отлично. И закажи где-нибудь елку. Пусть привезут.- Значит, травы и елку? – непривычным, чуть подрагивающим, очевидно, от смеха, голосом переспросил Громов.
- Первое нужно срочно. Соня не пьет обезболивающие.
- Твою мать! - оценил ситуацию Глеб. - Дай мне полчаса.
"Управился за двадцать минут. Амир вернулся в спальню, взял пепельницу, подкурил косяк. Травкой он не баловался уже… лет двадцать, наверное. А первый раз дунул, как все – на войне. Когда первый раз поймал пулю. Первый и, к счастью, последний. Далеко не всем так везло. Сладкий дым конопли наполнил легкие. Не вынимая косяка изо рта, Амир, поджав ногу, уселся на кровать. Скользнул жадным взглядом по измученному, с запавшими глазами, лицу Софии.
