Захватывающий сценарий в таинственной гостиной: женщина на коленях просит помощи от мужчины, но он отстраненно отказывается. Ее одиночество и мольба о милости создают непробиваемую атмосферу страстной потребности в понимании и поддержке.
И хотя она говорила себе, что самое страшное позади и встреча с Бардоком закончилась, настырный внутренний голос шептал, что самое интересное только начинается. И разве их встреча закончилась? Разве он дал ей ответ?
Сесилия прикрыла глаза, откинулась на высокую спинку и приказала себе успокоиться. Она сделала все, что от нее зависело, встретилась с ним, попыталась поговорить. Дальше… Ход за ним.
Да, к сожалению, именно так.
Когда Сесилия озвучила цель своего столь позднего визита, она приготовилась к дальнейшим расспросам.
Но она не предугадала его реакцию.
Он окончательно перестал смеяться, и его антрацитовые глаза стали едва ли не черными. Сесилия понимала, что это может быть игра света или ее больное воображение решило подшутить над ней, искажая реальность, но на мгновение девушку охватил самый настоящий первозданный ужас.
С ответом он тоже не спешил. Очень внимательно посмотрел на девушку, она бы даже сказала – оценивающе. Когда взгляд этих самых насыщенно-серых глаз принялся скользить по ее телу, Сесилия занервничала еще сильнее. Сохранять видимое спокойствие становилось практически нереально. Захотелось сбежать. Да-да, позорно подобрать юбки, распахнуть дверь и понестись по длинному коридору, не оглядываясь.
Вспомнилось, что в ридикюле находится револьвер. Интересно, в случае необходимости она успеет им воспользоваться? И, посмотрев в лицо Бардока, поняла – нет.
– Я найду вас через день. Тогда и дам ответ.
Если бы слова умели передавать чувства говорившего, Сесилия не сомневалась, она упала бы на ковер, истекая кровью.
– Но вы не знаете ни моего имени, ни где я проживаю. – Сесилия, несмотря на то что облегчение от предстоящего завершения разговора стремительно проникало в кровь, даруя легкость, решила удостовериться, что они правильно поняли друг друга.
Ее последнее замечание не пришлось по душе Бардоку.
