Автор
В коридорах убогих судейских помещений, где руки деловых человеков не цепляются за судьи десятками в день, каждый приговор имеет видимость второстепенности. Оживляют лишь случайные любопытства и осведомленность соседей — отнюдь не молодых, а пенсионерок с дачных лавочек, привлекающих взглядов своим забавным новшеством....
К автобусу возвращались медленно: впереди, опираясь на костыль, тяжело ковыляла Женькина тетка, рядом семенила его двоюродная сестра, чуть сзади Эд Тимохин и неизвестный пожилой человек вели рыдающую навзрыд Веру. Больше родственников не было: несколько школьных товарищей, институтские друзья и сослуживцы.
Гальские жили в Рабгородке на кривой и грязной улице, откуда в 1902 году пролетариат вышел на знаменитую Тиходонскую стачку. За прошедшие десятилетия там ничего не изменилось, только трущобного типа дома вконец обветшали, а бесконечные разрытия сделали дорогу непроезжей осенью, весной и зимой.
— Подожди, Валера, поедем на машине.
Сергеев придержал его за локоть и увлек к стоящей в стороне «Волге» спецгруппы «Финал». За рулем сидел Шитов, рядом Викентьев, сзади мостился Иван Алексеевич.
— Все правильно сказал этот долбаный коротышка. — Сергеев с трудом втиснулся вслед за Поповым на заднее сиденье. — Ему на кладбище работать, а не в больнице!
— Могилы копать! — встрял Шитов, хотя понятия не имел, о чем идет речь. — Только я вам скажу, они тут больше генерала нашего зашибают. Да что генерал! Кооперативщиков многих за пояс заткнут…
— А знаете что, — деловито начал Ромов, едва машина выехала на Магистральный проспект. — Давайте-ка мы заедем в «уголок» и спокойно Женечку помянем.
Возражений не последовало, и через несколько минут машина свернула в знакомый тупик. Водка и спирт в точке исполнения имелись, а запасливый Иван Алексеевич припас нехитрую закуску.
— Вот чего стоит жизнь человеческая, — скорбно сказал Ромов после первой стопки. — Женечка только хорошее людям делал, пользу обществу приносил, и на тебе — за пару месяцев сгорел! А эта гадюка Лесухин наоборот — ничего хорошего никому не сделал, убил двоих, а его раз — и помиловали!
— Правда, что ли? — Сергеев недоверчиво взглянул на Викентьева.
Тот кивнул.
— Учитывая, что ранее не судим, по работе характеризовался положительно, раскаялся…
— По работе, значит… Видно, правду болтали, что он родственник Фомичева… Вот суки!
— А что, Фомичев на союзном уровне? — возразил Попов. — Его оттуда и не рассмотрят.
— Ты за них не беспокойся! — с прежней злостью огрызнулся Сергеев.
