Автор
В коридорах убогих судейских помещений, где руки деловых человеков не цепляются за судьи десятками в день, каждый приговор имеет видимость второстепенности. Оживляют лишь случайные любопытства и осведомленность соседей — отнюдь не молодых, а пенсионерок с дачных лавочек, привлекающих взглядов своим забавным новшеством....
— Не везет тебе, Петя, опять перемазался…
Тот крутанулся вокруг позвоночника: брючина почти до колена забрызгана кровью, кровь разлилась по опилкам, и огромный башмак Сергеева был в потеках.
— Вот гадство! — Неожиданно он согнулся пополам, его стошнило.
— Иди мойся! — скомандовал Сергеев. — И быстро назад вместе со Сивцевым — уберете все здесь… Валера, давай брезент!
У Буренко полегчало на душе. Значит, никаких коварных планов никто не строил и козлом отпущения выставлять его не собирался. А шутить он тоже умеет.
Сергеев и Попов уже заворачивали брезент.
— Подождите, я еще не констатировал…
Буренко вразвалку приблизился к расстрелянному и взял его за руку. И челюсть у него отвисла и мороз пошел по коже, потому что пульс действительно бился размеренно и спокойно, как у спящего человека.
— Убедились?
Врач поднял голову, наткнулся на страшный взгляд Сергеева и почувствовал, что у него опускаются внутренности.
— Э-э-э, кх-э, м-да, — откашливаясь в скомканный платок, он вернулся к прокурорскому столу.
Сзади шуршал брезент. Викентьев начал заполнять акт. Что-то в сергеевском выстреле показалось ему странным, и эта странность занозой засела в подсознании, отвлекая от важного документа, он сосредоточился на тексте. Прокурор безразлично прятал в папку бумаги.
«Заодно, все заодно, — бились в голове врача панические мысли.
— Выпивать будем? — нахально спросил Сергеев.
Прокурор вскинулся, как ужаленный.
— Никаких пьянок! Это не ресторан, а рабочее место!
— Ладно, тогда я расписываюсь и поехал. — Сергеев подошел к столу, небрежно черкнул свою фамилию, следом расписался Викентьев, потом прокурор и подвинул бланк врачу. Тот на секунду замешкался.
«А чего там, их три подписи, а моя одна…»
Буренко поставил малоразборчивый автограф.
Викентьев спрятал акт. Сергеев и Попов поднимали по лестнице брезентовый сверток. Впервые в истории «Финала» Южной зоны этот подвал покидал человек, который вопреки самым грозным бумагам, наперекор самым авторитетным подписям и самым официальным печатям остался в живых.
Лунин оказался неожиданно тяжелым, Попов перехватил сверток поудобней, обернулся к Сергееву. Тот подмигнул.
