Автор
В коридорах убогих судейских помещений, где руки деловых человеков не цепляются за судьи десятками в день, каждый приговор имеет видимость второстепенности. Оживляют лишь случайные любопытства и осведомленность соседей — отнюдь не молодых, а пенсионерок с дачных лавочек, привлекающих взглядов своим забавным новшеством....
Это ему удалось, во всяком случае. Бес позволил отстегнуть цепь и послушно пошел рядом. Громадная черная собака внушала уверенность еще больше, чем револьвер, потому что была способна действовать самостоятельно, без участия человека.
Но когда они подошли к нужному месту, Лебедев понял, что допустил ошибку: не предусмотрел, как волкодав преодолеет более чем двухметровый забор."
"Тем временем вновь заскрипели ворота. Лебедев взглянул на часы. Ноль десять.
Спецавтозак въехал на территорию точки исполнения.
— Как считаешь, почему врач решил, что нас прислал Викентьев? — неожиданно спросил Попов.
— Хрен его знает!
Сергеев пошарил под сиденьем и осторожно положил что-то в карман.
— Слышь, Палыч! Не подведи! Упал вперед и не двигайся!
— Я бы уже сейчас не двигался, — еле ворочая языком, вымолвил Лунин.
— Хотите — стреляйте, хотите — что хотите…
Дверь фургона резко распахнулась.
— Такси по расписанию! Пассажиров просят выходить! — бодро сказал Шитов.
Прокурор, как обычно, сидел за столом, сбоку приткнулся Буренко, Викентьев стоял у сейфа, все трое смотрели, как Попов и Шитов вводили Лунина.
— Спекся? А еще милиционер! Самому убивать легче?
— Пожалуйста, по инструкции, — почти не разжимая губ, сказал Викентьев.
— Что?
— По инструкции! — рявкнул второй номер. И почтительно добавил:
— Пожалуйста.
Прокурор мотнул головой, как одернутая за узду лошадь.
— Имя, фамилия, год рождения…
Покончив с необходимыми формальностями, прокурор хотел что-то сказать, но, покосившись на Викентьева, передумал и махнул рукой.
Будто подчиняясь жесту, Попов и Шитов развернули осужденного, втащили в комнату с опилками, Сергеев вошел следом. Викентьев шагнул вперед, внимательно наблюдая за происходящим, Буренко встал, следя за рукой Сергеева, поднимающей пистолет к голове смертника.
Ба-бах! — надтреснуто грохнул выстрел. Стриженая голова дернулась, на затылке вспыхнула пузырящаяся рана.
«Чего же они мне мозги полоскали? — подумал врач. — Неужели розыгрыш? Мол, предложили такую фигню, а он согласился…»
Викентьев сел на место. Лицо у него было мрачным.
Сразу после выстрела Сергеев разжал левую руку, и на опилки упал перевязанный красной ниткой красный детский шарик, в который было налито двести граммов имитационной краски. Правой ногой он наступил на него и раздавил.
