Автор
В коридорах убогих судейских помещений, где руки деловых человеков не цепляются за судьи десятками в день, каждый приговор имеет видимость второстепенности. Оживляют лишь случайные любопытства и осведомленность соседей — отнюдь не молодых, а пенсионерок с дачных лавочек, привлекающих взглядов своим забавным новшеством....
Другой вон шмонает по квартирам всю жизнь, так менты же его хату не бомбят!
Но если вправду помиловали, почему наручники не снимают? А если набрехали, суки, куда везут столько времени? Стенки-то везде есть?
Ага, вон в чем дело, мусор обиделся, хочет покуражиться… Ну пусть, пусть и палкой отходит, лишь бы дальше жить… Какая разница, что в зоне? Жратва будет, ему ведь все равно, что хавать, лишь бы много, ну да отобрать всегда можно… Баб нет, зато петухи имеются… Правда, вот этого самого, когда белое горлышко похрустывает, аж низ живота холодеет, будто летишь куда-то, — нельзя будет… Хотя почему нельзя? Придется потерпеть годик, даже меньше, чтоб сразу подозрений не было, а потом попробовать… Хрен они докажут…
В восторге Удав громко расхохотался, Попов даже вздрогнул от неожиданности, да и Сергеев дернул плечом.
— Сиди тихо, сука! — прикрикнул он и ударил в дверь камеры.
Удав продолжал хохотать, но вдруг резко замолчал. Трудно было поверить, что все складывается так замечательно.
Из камеры смертника послышалось сдавленное рычание.
Фургон с надписью «Хлеб» въехал в Тиходонск.
Глава десятая
Много лет назад, еще до войны, северная окраина Тиходонска была превращена в промышленную зону.
Потом шестьсоттридцатку эвакуировали, но после победы вернули на место, а рядом поднялись новые «почтовые ящики» за столь же высокими и крепкими заборами: пятьсот десятый, семьсот двадцать второй, триста восьмидесятый.
