Я приехал в лесистое поселение под названием Воронье Гнездо на летний отдых, где оказался не просто запертым внутри себя, но и окружённым тёмной магией и древними тайнами. Здесь каждый камень мог говорить о давно исчезнувших жителях, а каждое деревце притягивало к себе старые истории....
– Сложно? А мы разве не предупреждали его?
Мы вчетвером сидели в бассейне Глеба, Кики снова не смог прийти из-за деда. Солнце припекало, но вода освежала.
– Нет, ребят, это выше моих сил. Толстый столько крови из нас выпил, а как за задницу чертовщина ужалила, решил дружить? Может, я и не самый умный человек, но Толстому не поверю. Что-то слишком подозрительна его милость.
– Даже если он врет, что хочет наладить мосты, что с того? Он ничего не сможет нам сделать, – усмехнулся Глеб. – Неужели ты так его боишься?
– Мне есть чего бояться в Вороньем Гнезде, и это точно не Толстый.
Глеб снова усмехнулся и покачал головой. Я серьезно злился, но его мое отношение к Толстому лишь забавляло. Он прекрасно понимал, что я не оставлю друзей и, если они решат пойти на тусовку, последую за ними. Но как же мне не хотелось это делать!
– Это наш шанс все устаканить, – пожал плечами Рыжий.
– Вот именно, – согласилась Зоя. – Раньше Толстый нашим словам не верил, а теперь сам во всем убедился. Значит, можно заручиться его поддержкой.
– Да и к тому же вдруг он наткнулся на новый отпечаток памяти, – уже серьезно сказал Глеб. – В таком случае Толстый – наша единственная зацепка. От Семена-то – толку никакого… Кстати, Слав, он не объявлялся?
– Нет, – с тяжестью на сердце ответил я. – Будто сквозь землю провалился. Не надо было мне тогда свои догадки вслух высказывать…
– Тогда бы они так догадками и остались, – резонно заметил Глеб.
– Семена могут поглотить сущности. Если уже не поглотили.
– Что с того? Не жалей мертвых, Слав, жалей живых.
– Интересно, была бы на его месте Катюха, ты так же думал бы?
Глеб не ответил, нахмурился и устремил взгляд в сторону. Я тоже не стал продолжать разговор, понял, что больно задел друга. Но и он меня уколол.
Хотя я почти не знал Семена, все равно испытывал к нему самые добрые чувства. Он был потерянной, одинокой душой, и судьбе его никто не мог бы позавидовать. Не повезло среди живых – ведь отпечатками памяти не становились мирно умершие люди, – не повезло и после смерти. Даже не зная, что такое поглощение души сущностями, я предполагал страшное зрелище; вряд ли кто-то захотел бы испытать на себе нечто подобное. Поэтому я не мог принять слова Глеба.