В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— Или отпустили на свободу?
Софья махнула рукой и показала на планшет:"
"— Вот до чего я не люблю, когда в книжках неправду пишут! Прям терпеть ненавижу! Такая там у всех жизнь правильная, любовь до гроба, мужики все как на подбор — и богатые, и красивые, и щедрые! Я бы писателей этих, которые так пишут, всех под суд отдала, чтобы женщинам голову не морочили!.. Читать тошно, одно враньё!
— То есть не вернули Коляна? — уточнил Меркурьев.
— Это в книжках только все возвращаются и живут счастливо, я же говорю! — горько сказала Софья.
— Так чего с Коляном-то? — продолжал докапываться Меркурьев.
— Вася, — тихо сказала Мура. — Что ты привязался?…
— На Север Колян уехал. — Софья махнула рукой. — Завербовался на прииск и золото моет. Правда Майке деньги шлёт, тут всё по-честному у них. Хоть она и подозревает, что любовнице тоже шлёт! Всё выведать собирается, только не знает как. А писателей всех под суд и на общественные работы!..
Василий Васильевич согласился и предложил всех мужиков-козлов тоже под суд.
Меркурьев догнал её на лестнице.
— Так нечестно!
Он легонько хлопнул её по джинсовой попе. Она повернулась, очень удивлённая, и Василий Васильевич так смутился, что защипало в глазах и шее стало жарко.
— Нет, — пробормотал он, не глядя на Муру, — правда. Ушла, а я остался всё это выслушивать.
Мура посмотрела на него, сказала:
— У тебя уши горят, как фонари.
И стала подниматься.
Меркурьев постоял немного, а потом в два шага опять догнал её. Они прошли свой этаж, поднялись на третий и постучали к Сане.
— Открыто! — отозвались с той стороны, и она вошли.
Саня сидел на полу перед камином. Несуразный пёс лежал рядом, настороженный и словно удивлённый. Время от времени, устав быть бдительным, он клал голову Сане на коленку, глаза у него начинали закрываться, но тут он подскакивал, словно вспомнив что-то, встопорщивал уши и напружинивал спину.
Кристина сидела с другой стороны, тоже на полу, и смотрела на пса, словно никогда в жизни не видела собак.
— Мы не стали его мыть, — сообщила она, когда Меркурьев с Мурой подошли и тоже стали смотреть, — чтобы не нервировать. Я у Нинели взяла котлету, сказала, что хочу в комнате поесть. И кипячёного молока.
У Саниной ноги стояли пустая тарелка и кружка.
— Пёс молоко из кружки пил? — удивился Василий Васильевич.
