В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
Лючия засмеялась:
— Доброе утро! — Она обошла его и взялась за ручку двери. — На вас лица нет, где вы его потеряли?
— Не ходите туда, — отрывисто сказал Меркурьев. — Там… я не знаю, что там.
Лючия взглянула на каменную террасу с балюстрадой. Левой рукой она поправляла на правой тесную перчатку.
— Там? — уточнила она. — Там осеннее утро на Балтике. Я хочу прогуляться. Ваш жуткий приятель притащил блохастую собачонку. По-моему, уличную. Она чешется на ковре посреди гостиной, и от неё воняет. Мне нужно на воздух.
Василий Васильевич беспомощно смотрел на неё. Она ещё повозилась с перчаткой, потом подняла на него глаза:
— Ну что же вы! Откройте мне дверь!
Он открыл.
Лючия вышла и неторопливо пошла по брусчатке.
— Не ходите туда, — прошептал он ей вслед.
Из столовой неслись весёлые утренние голоса, и он вдруг стал их слышать. До этого в голове не было никаких звуков, кроме рёва собственной тяжёлой крови и ударов перепуганного сердца.
Меркурьев бросился на звук, и когда он влетел в столовую, все вдруг повернулись к нему, и разговоры смолкли.
Первой пришла в себя Нинель Фёдоровна. Она поставила на буфет поднос с кофейником и молочником и прижала руки к груди.
— Ва-ася, — протянула она жалостливым голосом.
Мура поднялась из-за стола, стремительно подошла и посмотрела ему в лицо.
— Ты что, с ума сошёл? — спросила она, и голос у неё дрогнул. — Что у тебя с лицом?
— Я сошёл с ума, — согласился Василий Васильевич.
Стас присвистнул. Вчерашний пёс, который на полу лакал что-то из блюдца, оглянулся, отдуваясь, и громко гавкнул на него.
Саня переглянулся с Кристиной, тоже подошёл и заглянул Василию Васильевичу в лицо.
— Ты чё, братух, совсем уделался, что ли, на почве спортивных достижений?
— Давление ему нужно померить, — сказала Софья и откусила бутерброд. — Аппарат есть?
— Конечно, — растерянно ответила Нинель, — сейчас принесу!
Емельян Иванович Кант поклонился из своего угла и сказал, что разумная гигиена жизни — залог долголетия, а непомерные нагрузки, напротив, сокращают жизнь.
— Вася, — позвала Мура. — Посмотри на меня.
Меркурьев посмотрел. Она взяла его за руку.
И словно что-то случилось!..
В голове у него опять зашумело, потемнело в глазах, он непроизвольно вздрогнул, будто его ударило током, в голове ураганом пронеслось всё, что случилось на маяке. Пронеслось — и улеглось.
Он задышал свободнее, страх отступил, вернулась способность думать.
Василий Васильевич вытер на виске холодную каплю.
