В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
Минувшим вечером он пристроил книгу на каминную полку.
Теперь она лежала на столе возле готического окна страницами вниз.
— Мура, — призвал Меркурьев. — Давай! Страница пятьдесят семь. Итак, философ не испытал в жизни ни сильных радостей, ни сильных страданий, которые приносят с собой страсти. Да? Нет?
Мура подошла, перевернула книгу и кивнула.
— Отлично, — похвалил Василий Васильевич «Философию». Подумал немного и сказал: — Дай-ка мне её сюда.
Он сунул книгу под мышку и пробормотал:
— А если я её в чемодан спрячу?
— Не нужно её прятать, Вася, — посоветовала Мура.
— Почему? — строптиво поинтересовался Василий Васильевич. — В чемодан и на замок запереть!
— Ничего не изменится, — вздохнула Мура. — Ты ничего этим не добьёшься.
— А вот посмотрим!..
Он на самом деле засунул книгу в чемодан, запер и ещё подёргал замочек, надёжно ли. Заперто было надёжно. С балкона ему было видно, как скачет по серому от дождя песку Кристина, за ней мчится несуразный пёс, а за ними неторопливо шествует Саня — Александр Фёдорович, — прижав к уху телефонную трубку.
Меркурьев нацепил куртку, засунул в карман шапку, посокрушался над кучей вещей, которые он так и не удосужился разложить, и постучал к Муре.
— Ты в самом деле собираешься проводить спиритический сеанс? — первым делом спросил он, как только она распахнула дверь. — Или это шутка?
— Это не шутка.
Меркурьев вдруг как будто вернулся в сегодняшнее утро, на маяк. Он забыл обо всём, пока запивал пшённую кашу горячим какао и Мура держала его за руку, — словно кто-то приказал ему забыть!
А тут вспомнил.
Он собирался как следует поцеловаться с ней — долго, с чувством, — мечтал об этом и строил планы, но теперь ему стало не до поцелуев.
— Мура, — позвал он и с размаху сел в кресло. — Я тебе не рассказал. А я должен рассказать!..
— Не обязательно, — отозвалась Мура, и голос у неё был безмятежный. — Я тоже видела.
— Как?!
Она подошла, присела перед ним на корточки и заглянула в лицо.
— Когда ты пришёл, — сказала она совершенно серьёзно, — началось возмущение поля.
И она снова взяла его за руку. Василий Васильевич высвободился.
— Что тебе стало видно? — свирепо спросил он. — Ах да, ты же ясновидящая, я всё время забываю!..
— Ты увидел огонь на башенке, — пояснила Мура. — И побежал туда. Ты влез в окно. Я не поняла, почему ты полез, дверь была закрыта?
Меркурьев кивнул, косясь на неё с опаской.
