В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
Убийца поднялся и застал его врасплох.
— Значит, убийца о лестнице знал, — заключила Мура.
— И что нам это даёт? — осведомился Василий Васильевич. — Зачем мне знать, есть потайной ход или нет? Какой вывод я должен из этого сделать?
Мура молчала, Меркурьев ходил туда-сюда.
— Вывод такой, — сказал он, остановившись. — О потайном ходе могли знать только местные, то есть Захарыч или Нинель. Убил кто-то из них? Зачем? Чтобы не продавать дом? Никто не заставлял их продавать!
— Это Виктора Захаровича никто не заставлял, — произнесла Мура задумчиво.
— И что из этого? — опять рассвирепел Василий Васильевич. — Подумаешь!..
Он подошёл к ней, взял за плечи, посмотрел в глаза и попросил слёзно:
— Мурочка. Кисонька. Скажи мне, кто со мной шутит все эти шутки? Ну, хорошо, допустим, Кант и Бессель отираются где-то рядом. Допустим, я поверил, примем это за рабочую гипотезу. Хотя это бред, бред! — вдруг закричал он и опять притих. — Но ведь на маяке балуются не Кант и не Бессель!.
Мура отрицательно покачала головой — ни тот, ни другой не балуются на маяке, она согласна!
— Тогда кто? Кто открыл дверь на потайную лестницу? Кто слушал струнный квартет? Кто кофе пил, а?!
Мура вдруг сильно покраснела, словно он спросил её о чём-то очень интимном.
— Я могу тебе показать, — прошептала она, не поднимая глаз. — Но не сейчас, Вася. Сейчас не получится.
— А когда? В полночь на Лысой горе?!
— Не сейчас, — повторила она.
— То есть ты знаешь, кто там шурует?
Мура кивнула:
— Мне кажется, да.
— И кто книгу читает?
— Да-а, — протянула она уверенно, — конечно!..
— Кто ты такая? — спросил Василий Васильевич. — Я не могу понять. Ты человек?
— Я человек, — подтвердила Мура.
— Тебе так кажется или — человек? — уточнил Меркурьев.
— Вася, я покажу тебе… — пообещала Мура. — Просто мне неловко, потому что ты считаешь, что я сумасшедшая. И чем дальше, тем больше. Мне трудно тебя постоянно убеждать, что я не вру. Я не вру, Вася. Я на самом деле знаю.
Он посмотрел на неё и отпустил.
— Ну ладно, — сказал он и вдруг решил: — Тогда я «Философию» с собой заберу. Из чемодана её можно вытащить. Кто угодно может ее взять, вон хоть Нинель!.. А из кармана вряд ли.
— Бросил бы ты её, Вася, — посоветовала Мура, но не тут-то было!
Меркурьев заскочил в свой номер, извлёк томик из чемодана, сунул в карман вельветовой крутки — благо тот был глубокий, — и они с Мурой вышли на улицу.
— Я хотел показать тебе снег, — спохватился Василий Васильевич.
