В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
Она прошлась по гостиной туда-сюда, подёргала чугунный засов и распахнула дверь на террасу. По комнате пронёсся холодный балтийский ветер, всколыхнул занавески, море близко сказало:
— Шу-уф!
Жека Онегин встопорщил несуразные уши.
— Спасибо тебе, — сказал Виктор Захарович Софье. — Такую тяжесть с наших плеч сняла! Где бы мы его искали, камень этот, если бы жуликам он достался?… У меня в доме сроду ничего не пропадало, а тут такая оказия случилась! Спасибо. По гроб жизни тебе обязан!
— Обязаны?
Софья стояла в дверном проёме, кулачки засунуты в карманы, вид решительный.
— Так и есть, — подтвердил Виктор Захарович. — Чем отплатить, не знаю. Кабы не обстоятельства, позвал бы тебя приезжать в любое время, живи на здоровье, а сейчас и этого не могу.
— Хорошо, — согласилась Софья. — Раз уж вы обязаны!.. Ответьте мне на один вопрос, только честно.
— Спрашивай, на всё отвечу!.. Врать смолоду не приучен.
Мура глубоко вздохнула, Меркурьев посмотрел на неё. Щёки у неё горели.
— Почему вы взялись меня искать только после смерти матери? И почему, когда я вам написала, вы ничего не ответили? Даже не захотели со мной встречаться?
Нинель Фёдоровна вскрикнула.
Виктор Захарович посидел молча, потом полез во внутренний карман, медленно извлёк таблетку, кинул её в рот, закрыл глаза и опёрся о спинку дивана.
— Вам плохо? — осведомилась Софья, не делая ни малейшего движения, чтобы подойти к нему.
— Ничего, ничего, — пробормотал старик. Губы у него посерели и утончились. — Сейчас отпустит. Посижу немножко…
Все молчали, прятали глаза, только Жека Онегин восторженно смотрел на хозяина и время от времени принимался молотить хвостом по ковру.
— Во как, — сказал наконец Саня. — А ты мне, Вась, дочь, дочь! Где дочь? А она — вот где!..
— Я напросилась на это задание, когда узнала, кому принадлежит дом, — продолжала Софья. — А принадлежит он моему так называемому отцу!..
Она взяла стул, подтащила к дивану и устроилась напротив Виктора Захаровича, положив локоть на колено, а подбородок на ладонь.
— Когда пришёл запрос, я сразу вам написала, — сказала она, рассматривая старика.
Виктор Захарович открыл глаза. Софья дрогнула, но не отступила.
— Почему вы мать выставили из дома, почему ни копейки ей ни дали, почему вам все эти годы на нас было наплевать, — мне неинтересно. — Она улыбнулась.
