В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
Василий Васильевич весь, с головы до ног, моментально покрылся «гусиной кожей».
Антипия, как сомнамбула, подошла к камину, стала перед ним и вытянула руки ладонями вперёд.
— Нужно переодеться и поесть. Пошли! — скомандовал Василий Васильевич.
— Я пока постою, — проблеяла Антипия. — Я что-то немного… устала. Погреюсь тут.
Меркурьев подошёл и вновь потянул её за руку.
— Нужно одеться, — сказал он ей в лицо. — И обязательно поесть! Лучше всего горячего мяса.
— Я вегетарианка. И водку не пью.
— Кто не курит и не пьёт, — продекламировал Василий Васильевич, — тот здоровеньким помрёт. Пошли. Ты же по соседству со мной живёшь?
Она кивнула.
Из гостиной доносились голоса, и Меркурьеву показалось, что среди них он различает голос утреннего гостя, но заходить не стал.
Когда они уже были на лестнице, двери распахнулись, и показалась Нинель Фёдоровна с подносом, уставленным стаканами.
— Василий Васильевич! Мура! — Домоправительница поискала глазами, куда пристроить поднос, приткнула на овальный столик с цветочной вазой и всплеснула руками. — Господи, почему так долго?! Что там с вами делали, в отделении?!
— Всё в порядке, — мужественным голосом сказал Меркурьев.
— Они от нас в два часа дня уехали, всех опросили, да и ладно! А вас всё нет и нет! Я вся извелась!..
— Нинель Фёдоровна, нам бы поесть и выпить.
— Ну, конечно! Господи, сейчас всё, всё будет! Я утку специально никому не давала, для вас берегла!.. Мурочка, может, чайку горяченького в комнату подать? Я сейчас организую, моментально!
Антипия, крепко держась за перила, продолжила восхождение.
— Почему вы называете её Мурой? — ни к селу ни к городу поинтересовался Меркурьев.
Нинель Фёдоровна секунду соображала.
— Как — почему?! Её имя Марьяна, значит, Маша, но не до конца Маша! Мара, Мура!.
В ответ только хлопнула дверь.
— В общем, она не против. Скорей одевайтесь и спускайтесь, Василий Васильевич! К утке что подать? Рис? Овощи? Может, поленту?
Меркурьеву показалось, что Нинель Фёдоровна пребывает в прекрасном расположении духа, не то что вчера или сегодня утром.
