В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
Василий Васильевич зажмурился от предвкушения, голодная слюна не помещалась во рту.
— Что ж это Мура не идёт? — сама у себя просила Нинель Фёдоровна. — Или подняться к ней, что ли?
Василий Васильевич глотал бульон, время от времени возводя глаза к потолку, обжигаясь и облизываясь — так ему было вкусно.
— И всё же, — подала голос Лючия. — Что там на самом деле случилось?
Меркурьев перестал хлебать, Виктор Захарович разливать, Нинель хлопотать, Софья читать, а Кристина и гость беседовать.
Все уставились на красавицу.
— Что вы на меня так смотрите? — осведомилась она. — Я что-то не то спросила?
— Вы спросили, что там случилось, Лючия, — подсказал Стас, как видно наслаждаясь звучанием её чудесного имени.
— Ну да. — Она обвела взглядом всю компанию. — Вы же все понимаете, что этого человека убили.
Воцарилась тишина.
— Убили? — переспросила Кристина. — Почему убили?
— Ну, конечно, убили, — повторила Лючия, улыбаясь. — Мы ведь не можем всерьёз поверить в то, что он зачем-то среди ночи полез на старый маяк, упал и разбился.
— Мы верим, — пробормотала Нинель. — Как же нам не верить?…
— Стас, — попросила Лючия, — сделайте мне глоток кофе.
Стас подскочил и помчался.
«Глоток кофе» — это красиво, подумал Василий Васильевич. Сказано что надо!
— У правоохранительных органов нет никаких сомнений, — на всякий случай сказал он. — Был пьян, залез наверх и упал.
— Ах, к чему нам какие-то органы?… Конечно, его убили.
— Это всего лишь предположение, — подал голос с дивана утренний гость, — умозаключать мы не можем, не располагая необходимыми сведениями.
— Я как раз пытаюсь их заполучить, Емельян Иванович, — Лючия снова улыбнулась. — Наш герой наверняка ими располагает, но отчего-то не хочет делиться.
Василий Васильевич наклонился к домоправительнице и уточнил тихонько:
— Как-как его зовут?
— Емельян Иванович, — почти по буквами выговорила Нинель Федоровна ему в ухо. И, отодвинувшись, громко спросила: — Как вам бульон? Добавку или нести утку?
— Утку, — решил Меркурьев.
Загадочные замечания загадочной красотки как-то отвлекли его от земных радостей, вроде водки и утки.
Она что-то знает? Или играет на интерес? Привлекает к себе внимание? Или пытается на что-то намекнуть?
И вообще — кто она такая? Откуда взялась? Зачем приехала?
Все эти вопросы, отрезвляя, пролетели у Меркурьева в голове, как порыв ледяного балтийского ветра.
— Оставим иллюзии тем, кто готов ими питаться, — продолжала Лючия, играя своей меховой накидкой.
