В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— А сами попробуем установить истину.
— Какую же истину вы хотите установить, милая фрейлейн? — осведомился гость, неожиданно оказавшийся Емельяном Ивановичем. — В вещах и явлениях нет ничего устойчивого, в них не заключена истина. Всякое знание есть только способ отражения действительности в человеческом разуме.
— Чушь какая! — фыркнула Софья. — Стас, дай мне тоже кофе, что ли! Хотя он тут слишком крепкий, я потом не засну.
— Так давать? — спросил Стас. — Или не давать?
— Позвольте, — с улыбкой продолжал Емельян.
"— Каких-то философов приплели на пустом месте, — сказала Софья с досадой, захлопнула журнал и кинула его на столик. — То Кант, то Протагор, ещё чище!.. Стас, лучше чаю налей. Духов вызывать и то веселее! Где эта колдунья? Может, вызовем?
Лючия поднялась с кресла, подошла к камину и взяла с мраморной полки коробок спичек. Пляшущее пламя освещало её всю, от остроносых туфелек до плотных, как у камеи, волос.
— То есть вы ничего не расскажете, правильно?
Меркурьев, на которого она уставилась, внезапно для себя покраснел.
Покраснел он тяжело, густо, весь залился свекольным цветом, шее стало жарко, и зашумело в ушах.
Лючия не отрывала от него глаз.
— Нет, я готов, — пробормотал Василий Васильевич непослушными, набрякшими губами. — Только не знаю, что вам рассказать.
— Правду, — настаивала Лючия. — То, что было на самом деле.
— Мы нашли тело и целый день провели в отделении, — сообщил Меркурьев правду. — Всё.
Она опустила глаза, и он смог передохнуть.
— Ну, как хотите, — проговорила красавица. — Я сама попробую узнать правду.
— Для этого необходимо свободное познание, — снова вступил Емельян Иванович. — Но как только пытливые силы духа устремляются вдаль, и самые недосягаемые цели с неотвратимой властью притягивают к себе человеческий ум, он сразу же забывает об ограничениях своих способностей и препятствиях, поставленных природой.
— Вы хотите сказать, что мне не хватит ума? — уточнила Лючия, а Софья захохотала.
— Милая фрейлейн, я говорю, что потребно время и умственное усилие, чтобы разобраться в любом предмете. Даже при кажущейся его простоте.
Василий Васильевич встал.
— Куда?! — закричала на него Нинель Фёдоровна. — Я утку несу!
— Я на секунду, — пробормотал Меркурьев и выскочил в коридор.
