В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
— Есть еще одна версия: это просто расстояние от Фрайбургского вокзала по железной дороге. Или от вокзала Зальденбурга — в восточном направлении. Заметь, в любом случае это примерно один район, плюс-минус пара верст, что значительно облегчает поиски. Но что-то подсказывает, что работает именно первый вариант. Важен километровый знак, к которому привязывалась зона проведения работ.
— Спасибо, товарищ подполковник, — улыбнулся Павел. — Это действительно важно. Покойный Репницкий тоже высказывал подобную версию, но он не знал цифр.
— Эх, такого парня загубил… — покачал головой Шалаев и побрел к себе в кабинет.
Дверь открыла Линда Беккер, со страхом разглядывая четверых мужчин в военной форме, из которых знала только одного. Она и дома была одета, как для выхода на улицу, видимо, боялась, что не будет времени одеться, когда явятся люди с полномочиями. И «тревожный» чемодан, поди, наготове.
— О, мой бог! — воскликнула она.
— Да нет, все в порядке, Линда, — вяло улыбнулся Павел. — Ваш продуктовый паек может увеличиться ровно в четыре раза, если вы пустите на постой еще и этих трех воспитанных мужчин.
— Да, есть… — Женщина сглотнула. — Там был кабинет моего покойного отца, он выходит окнами на Вильмштрассе… Мы давно продали все книги, письменный стол… Но я могу постелить там несколько матрасов.
— Отлично, — кивнул Павел. — Мужчины неприхотливы в быту, много водки не пьют, им достаточно одной комнаты на троих. У нас есть продукты, Линда.
Высунулась испуганная фрау Магда, уяснила суть вопроса, кивнула и снова исчезла в своей комнате.
Наступила ночь. Скованность проходила, офицеры быстро освоились, Котов через десять минут уже сколачивал развалившуюся обувную полку. Вывалили продукты из вещмешков на кухонный стол. Вся «кухня» завоеванной Европы была к услугам. Итальянские бобы, немецкие сардины, польская копченая рыба, отечественная перловка с гречкой.
— Не отравят нас? — подмигнул Окулинич, наваливая полную тарелку.
— Пожуем — увидим… — пробурчал с набитым ртом Котов, хватаясь за все подряд.
