В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
В существующий путь по дуге втекала дополнительная колея. Возвышалась покосившаяся рукоятка стрелочного перевода. Оперативники рассыпались, чуть не ползком исследовали местность. Колея втекала в горы. Сохранились вкопанные в землю проржавевшие информационные щиты. Надписи на них почти не читались. Здесь был карьер или шахта. Но пришлось отказаться от этой идеи. Стрелочный перевод не функционировал много лет, полотно продавилось, рельсы проржавели и вспучились. Врезанная ветка благополучно пропадала под сорняками. За скалой колею перегородила куча ржавых вагонеток, за ней высилась гора — что-то вроде отвала.
"Осматривать приходилось оба откоса. На участках, где не было ничего интересного, дрезина разгонялась, на других плелась черепахой.
Встречный поезд чуть не привел в замешательство. Прогрохотал, как «Летучий Голландец», скрылся за поворотом. Окулинич передернул плечами, спустился с насыпи, подобрал пустую водочную бутылку, уставился на нее с каким-то туговатым интересом и, пожав плечами, произнес:
— Водка была.
— Подумаешь, водка, — фыркнул Звягин. — Водка водится везде, где водятся русские. Русские в Нижней Силезии есть? Есть. Значит, и водке быть. С поезда выбросили, выпили и выбросили. Не смотреть же на нее.
Следующую остановку сделали у километрового знака на другой стороне. «338 км» — извещала табличка со стороны Зальденбурга. Павел задумчиво ее разглядывал. Шесть километров еще пройти, а потом ползком, осматривая каждый клочок местности…
Дрезина медленно пробиралась на запад.
