В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
Это примерно в полутора километрах… Еще бегу и думаю: вот сейчас точно добегаюсь, полбашки пулей снесут… Знаешь, никто не выстрелил, хотя уверен, меня «пасли»…
До чего же интересно становилось! Штурмовать завал уже не было никакого резона. Как на сцене выступать перед скоплением зрителей! Павел, закусив губу, задумался. Дождались, надо было в городе пресекать эту слежку. Снова те же «грабли» переходят в наступление…
— Мужики, а вы здесь что-то нашли, да? — Страх не исключал врожденного любопытства, поэтому Окулинич заинтересованно вертел головой.
Грозный Смерш сегодня выглядел как-то противоречиво. Рабочая одежда, все грязные, порядком уставшие, до зубов обвешанные оружием, амуницией. «А ведь мы можем противостоять даже маленькой армии, — мелькнула в голове Павла странная мысль. — И не в таких переделках бывали, и ничего, выкручивались».
— Слушай мою команду, — сказал он, подтягивая к себе небольшую, но увесистую кирку. — Засуньте в задницы весь свой героизм, будем уходить. Нам подглядывающие не нужны.
Это был какой-то умопомрачительный забег! Рванулись двое — неслись, перепрыгивая через канавы и булыжники, залегли через сто метров. Поднялись еще двое, устремились за первыми по проторенной дорожке. Ноги вязли в препятствиях, сиплое дыхание рвалось наружу.
— Сюда… — прохрипел Павел, и, круто уйдя вправо, перепрыгнул через канаву и втиснулся в расщелину. За ней вроде был просвет, что давало осторожные основания к оптимизму. Остальные просочились следом и скопились в неглубокой яме с рваными краями.
— Останься там, — приказал Павел. — Сильно не торчи, но чтобы все видел. Засечешь посторонних, сразу шуми.
Рома залег, расставив ноги. Остальные засобирались, полезли из ямы. Вокруг теснились монолитные глыбы, сдавливали горло. Небо практически не просматривалось, на каждом шагу подстерегали ловушки. Звягин взялся за выступ в скале, отыскивая точку опоры, — он переломился, и Котов едва успел подхватить товарища.
