В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
Потом ему вдруг стало плохо, он напрягся, побагровел, закашлялся и сквозь кашель процедил:
— Я ничего не скажу, вонючие русские свиньи… Убейте меня, сдохнуть хочу…
Павел с досадой сплюнул, отвернулся. С этим «истинным арийцем», которому пропаганда Геббельса напрочь выела мозг, точно каши не сваришь. Идея с «языком» приказывала долго жить.
— Да уж, командир, тут срочно требуется санитарная обработка… — уныло пробормотал Окулинич.
— Котов, разберись, — бросил Павел. — Только быстро, не надо ему читать отходные молитвы…
У старшего лейтенанта жена с дочерью погибли в разбомбленном эшелоне под Смоленском.
Справились и сами — через пень-колоду, но все же! В ближайшее время этого кренделя не должны хватиться.
Двинулись дальше — осторожно, навострив уши.
Согнувшись в три погибели, они перебежали забетонированную площадку и залегли за невысоким каменным бордюром. За спиной — стальная дверь, под носом — каменная лестница с перилами, падающая вниз. У подножия кустарник, за ним — асфальтированная площадка, несколько одноэтажных кирпичных строений с маскировочными сетками на крышах.
