В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
— Окулинич?
— В госпитале. Выживет твой Окулинич… а там посмотрим.
— Что с поездом? — сглотнув, спросил Верест.
— Он еще спрашивает… — скривился Шалаев. — Гора, по твоей милости, рухнула, не осталось ни одного прохода, поезд похоронен внутри горы, там со всех сторон десятки метров спрессованного камня…
— Но можно же как-то пробиться с помощью техники…
— Издеваешься? — вспылил Шалаев. — Нет у нас такой техники. И в Европе нет, и в Америке. А если и есть, то как ты ее туда доставишь? Представляешь финансовые затраты на подобную операцию? Хорошо, если содержимое вагонов их окупит…
— Товарищ подполковник, мы выполнили задание, — твердо произнес Верест.
— Мне и на своем не очень уютно, — натужно пошутил Шалаев — Черт!.. — Он откинулся на спинку стула, как-то побелел, напрягся. — Хрен бы на этот поезд — жили без него, и дальше бы прожили. Но этот проклятый Трофейный комитет… Откуда он вообще взялся?
Подполковнику можно было посочувствовать. Тучи над его головой уже сгущались, и гром мог долбануть с такой силой, что досталось бы не только Шалаеву. «Куда я влез? — мрачно думал Верест.
— И что теперь будет, Павел Максимович? — вопросительно взглянул он на Шалаева.
— Жизнь продолжается, капитан… Забудь обо всем, что было. Когда-нибудь, лет через 70–80, когда техника достигнет такого уровня, что сможет раскопать целую гору, пробить дорогу сквозь соседние, снести, к чертям собачьим, целый горный массив… тогда и посмотрим.
