В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
Все машины заправлены бензином…
— Куда должны пойти?
— Этой информацией владеют только старшие офицеры… Думаю, мы должны пробиться на запад, через Кладно, в расположение американцев…
Алексей усмехнулся. Тяжело же им придется. Ключевые трассы контролируют советские войска. Впрочем, существуют объездные грунтовые дороги, на которые никаких патрулей не хватит.
— Рядовой состав — ваффен СС?
— Да, это парни из 3-й роты усиления… Они с боями выходили из-под Аушви… — Парень вдруг опомнился, что сболтнул лишнее, и закашлялся.
Оперативники переглянулись. Эти люди, каким-то чудом выжившие в боях, действительно входили в охранное подразделение концлагеря Освенцим, отбитого еще в 44-м. И вряд ли там все такие сговорчивые, как этот безусый гауптштурмфюрер.
— Раздевайся! — повелительно махнул стволом Павел.
— Что? — хлопнул глазами эсэсовец.
— Раздевайся, говорю, скотина… — Верест подался вперед, надавил стволом в сереющую физиономию гитлеровца.
Тот, давясь рыданиями, безропотно стащил с себя обмундирование, оставшись в исподнем.
— Звягин, облачайся! — кивнул Павел на разбросанную одежду мотоциклиста. — Быть тебе унтер-офицером. Остальные, слушай мою команду. Мы со Звягиным едем в замок, импровизируем по ходу. Вы выдвигаетесь на передовые позиции, держите на прицеле часовых.
— Командир, да мы-то справимся, — пожал плечами Окулинич, — но вы-то сами — к волку в пасть, ничего?
— Ничего, — улыбнулся Павел. — Эта пасть уже практически беззубая.
Однако сердце тревожно сжалось, когда они выехали из леса по петляющей дороге.
