В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
Обернулся, не поднимая головы: — Эй, Петро, ты как там? Держись, дурила, это тебе не картошку на драники натирать!
Бульба отозвался в том же духе, дескать, шел бы ты лесом, умник. Но причин для смеха оставалось все меньше. Слишком неравны были силы. Горстка защитников госпиталя стреляла по деревьям, экономя патроны. Власовцы боеприпасов не жалели, наседали. Они мерцали за деревьями, накапливались метрах в десяти от больничной ограды. Откроют кинжальный огонь, преодолеют пустырь стремительным броском — и в рукопашной с ними уже не совладать…
— Эй, коммуняки, жиды позорные, сдавайтесь! — проорали из-за деревьев.
— А ты подойди, порежь, гнида фашистская! — отозвался Кондратьев и распластался, измазав физиономию, когда шквал свинца вздыбил свежевскопанную клумбу. Перебежали еще несколько человек. Петлял между деревьями юркий невысокий боец, волоча за ствол ручной пулемет Дегтярева. Только этого не хватало! Павел прицелился и выстрелил одиночным.
— Мужики, стреляйте по машинам! — крикнул он. — По колесам, мать их! — И первым ударил по «полуторке» и «Эмке», которые находились фактически под боком. Нужен транспорт? Получите, твари! «Эмка» сразу же просела — полопались шины, отвалился передний бампер.
— Господин ротмистр! — истошно завопили за оградой. — Они машины сжигают, суки!"
"Не было им больше смысла вести бой. Разве что из мести, из злобы перед всем советским — перебить раненых и персонал, сжечь, к чертовой матери, лазарет! Власовцы снова стали метаться.
