В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
Не порадеете, товарищ подполковник? Операция в Креслау — куда важнее, нежели отгонять ворье от трофейного добра…
— Хорошо, поговорю с командованием. — Шалаев записал на листке фамилии. — Ничего не обещаю, но попробую. Походи по городу, освойся, подумай. Держи со мной связь, предоставляй доклады. Посматривай по сторонам — лишним не будет. Здесь не Западенщина с ее шабашем националистов, но тоже всякое случается. Эта территория, по-видимому, перейдет к Польше, то есть останется под нашим протекторатом. Поляки лезут из кожи, чтобы нам понравиться…
— Не слишком ли эти пешки оферзели, товарищ подполковник? — проворчал Верест и лаконично обрисовал ситуацию, сложившуюся у семьи Беккер.
"— Наглеют, да, — согласно кивнул Шалаев и засмеялся: — А ты, погляжу, тезка, рушишь стены и возводишь мосты. Продолжай в том же духе, но не забывай оглядываться. Ну, что я тебе скажу… Как говорится, на данном историческом этапе, с учетом национальных, хм, особенностей… Возможно, польское правительство перегибает, но, согласись, они тоже натерпелись от немцев.
— От фашистов, — поправил Верест.
— Дамочка, что ли, понравилась? — пытливо уставился на него подполковник.
— Что? — не понял Павел.
— Прости, показалось… Не до этого сейчас, капитан. Ладно, проясним ситуацию с твоим «святым» семейством… Уже наметил вчерне план мероприятий?
— Хочу еще раз поболтать с так называемыми свидетелями — вдруг всплывет что-то важное. Надеюсь, я вхож в городскую тюрьму? Понадобится список тех, кого наше ведомство уже проработало, список заключенных, не увезенных из Креслау.
— Ничего подобного мы не нашли, — вздохнул Шалаев. — Немцы не идиоты. За день до сдачи во дворе гестапо и управления СС костры пылали — жгли архивы. Никаких бумажек не осталось. Удачи тебе, капитан!
Глава пятая
— Кохановский, Лев Давыдович, — скромно представился худосочный завгар преклонных лет. Он подслеповато щурился, протирал очки, долго перелистывал увесистый гроссбух — этот пожелтевший журнал он, похоже, таскал с собой по всем фронтам начиная с лета 41-го.
— Вы прямо как Троцкий, — пошутил Павел. — Тот тоже был Лев Давыдович.
— Троцкий, молодой человек, — назидательно произнес завгар, — враг, ренегат и… троцкист. А я нет. И слово «был» в отношении вашего покорного слуги пока неуместно. Впрочем, не вы первый подмечаете это досадное совпадение. Устал отбиваться, знаете ли.
