В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
Кто-то действительно намерен покончить с прошлым, другие затаились, ждут удобного случая…"
"Работал католический собор на Тильзенауг. Строители закладывали камнями пробоины в стенах. За забором шумел детский приют. Работал стихийный рынок в тупике улицы. Подобные «блошиные» базарчики возникали, по-видимому, везде, где прокатилась война — от Подмосковья до Нормандии. Граждане сбывали ненужные вещи, кто-то из-под полы продавал еду, умыкнутую с продуктовых складов. Здесь же работало несколько магазинчиков — вполне официально, какой-то аналог местной продуктовой кооперации, но цены там не просто кусались, а грызли за горло! Денежный вопрос капитана контрразведки не волновал.
А когда выходил с базара и готовился перебежать дорогу, что-то вдруг укололо под левую лопатку. Интуиция не дремала. Мурашки побежали по коже. Кто-то с недобрыми намерениями его разглядывал! Подобные взгляды он научился чувствовать — несколько раз отменная реакция спасала от пули снайпера, от ножа, от осколков гранаты… Павел остановился, взвалив вещмешок на спину, сунул в рот папиросу, прикурил от позолоченной зажигалки — дорогого «подарка» одного спесивого штурмбаннфюрера.
«Томление» под лопаткой рассасывалось, но он не мог ошибиться. Этот человек уже отступил, слился с массой. Он мог быть одет в советскую форму, мог работать под польского патрульного, прикинуться рядовым покупателем.
— О, Tut mir Leid… — ахнула немка, меняя курс.
