Макар вышел к нужному дому под мрачным небом. Улица была окружена тенями, словно волна густой темной дымки покрывала проезжую часть и скатывалась по стенам домов. Вдали слышались лишь чужие шаги и легкие стрекотания собаки - последнего обитателя этого заброшенного уголка города....
– Мы не спали, если тебя это интересует, – сказала Ксеня, глядя на внимательно слушавшего Макара. – Хотя мне никто не верил и ему, кажется, тоже.
– А вы кому-то что-то доказывали? – тут же спросил Илюшин.
– Да нет… глупо доказывать, что ты не верблюд. Про Антона Павловича я слышала, что он резко осадил анестезиолога, который глупо пошутил о наших с ним отношениях.
Она помолчала, рассеянно погладила Люцифера, лежавшего рядом на кровати.
– Нас, наверное, нельзя было назвать друзьями… Просто Антон Павлович был со мной куда откровеннее, чем с другими.
– Кого он убил?
– Своего друга.
Разговор случился зимой, в феврале. Они с Соколовым сидели на скамейке перед больницей, и Ксения сыпала семечки собравшимся у ее ног воробьям, а Антон Павлович курил – он всегда начинал курить после своих запоев, говорил, что курит ровно четыре дня, а потом бросает. До следующего раза.
Раннее синее утро, перевернутые желтые чашки фонарей вдоль аллеи, которая вела от больницы к остановке и дальше – к маленькой деревянной церкви, черные стволы редких лип, стороживших дорогу… Ксеня куталась в дубленку и стряхивала семечки, застрявшие в пушистой кроличьей варежке.
– Завязывали бы вы, Антон Павлович, – с показным безразличием сказала Ксеня. – Выглядите плохо, чувствуете себя еще хуже. Олегу Федотовичу даете лишние козыри. Вся больница знает, что он вас терпеть не может."
"– Юдошин – дурак, – хрипло отозвался Соколов, закуривая вторую сигарету. – Вся больница об этом тоже знает.
– Какая разница? – Она рассерженно бросила семечку, и встревоженный воробей отлетел в сторону.
