У меня крышу от нее сносит, даже если Дреа просто лежит и позволяет мне ласкать ее с головы до ног. Ей, вообще, можно ничего не делать. Достаточно того, что я вижу в ее распахнутых глазах отражение моего лица и такую же одержимую потребность в близости, которую испытываю сам.
Но Дреа не из робкого десятка и она любит пошалить. Маленькая плутовка. Просовывает руку между нашими телами, и сжимает мой член через шорты. Не могу поверить, что она это сказала. Это просто член! Уму непостижимо. Невольно улыбаюсь сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ее ловкие пальчики доводят меня до точки кипения.
– Что смешного? Опять надо мной? – обиделась мнительная дурочка. Я затыкаю ее рот губами, приподнимая свои бедра и стаскивая шорты. Она стонет мне в рот, когда вхожу в нее во всю длину. Она такая влажная, черт возьми, такая всегда готовая для меня. Черт знает сколько раз мы трахались за эти четыре дня. Мне кажется, мы вообще не спали. Как она выдерживает?
– О Боже! Боже, – выдыхает Дреа, каждый раз, когда я насаживаю ее на себя. Ее пальцы впиваются в мои плечи голова откинута назад, а грудь в полном распоряжении у моих губ. Это охренительное зрелище. Я даже представить не мог ничего подобного. Каждый раз погружаясь в ее тело, я чувствую себя чуть ли не тем, кого она постоянного упоминает, находясь в нескольких мгновениях от оргазма. И когда она достаточно близко, то начинает двигаться сама, приближая себя к финишной черте.
Черт, я просто собирался выпить кофе и просмотреть новости. А все снова закончилось сексом. Поднимаюсь вместе с ней, раскладывая Андреа на столе. Она тяжело дышит, глядя на меня поплывшим от желания взглядом. Поднимаю ее ноги, сгибая в коленях.
– О, нет, – шепчет она, закрывая ладошками лицо, когда я прижимаю колени к ее груди, предоставляя себе максимальный доступ ко всему, что мне сейчас необходимо.
– Ты извращенец, Орсини. Я уверена. О, Господи… – всхлипывает она, когда я проделываю свою излюбленный прием, заполняя ее полностью. Она вряд ли уже понимает, где находится член, а где пальцы. Ее тело изгибает в предоргазменной судороге. Я удерживаю одной рукой ее лицо, чтобы видеть, как она кончает, как ее лицо озаряется счастливой блуждающей улыбкой.
– Может быть, ты и права, – улыбаюсь я, целуя ее распухшие от активных ласк губы.
Мне иногда кажется, что я нахожусь в каком-то вымышленном мире, нереальном, размытом, словно сны, которые мы не можем вспомнить, а только чувствуем, что они были прекрасны.