Я уродка. И я даже согласна с этим утверждением, поскольку против правды не пойдешь. Но говорить эту самую правду безнаказанно я не позволю.
— Ну, от тебя, я думаю, он другое терпит, — я подняла лицо к теплым лучам солнца.
Все кроме Алака и Рэйки отвернулись, кто куда, пряча невольные ухмылки.
— Если тебя родители дома не пороли, это не значит, что я момент упущу, — зло прошипела девушка.
Я, конечно, могу указать ей на ошибки, и даже простить могу. Наверное… но не буду. Впрочем, уроки начнутся позже, сейчас разумнее будет разрядить ситуацию. Командир в процесс воспитания не вмешивается, он просто наблюдает за происходящим. Позволяет членам команды обращаться со мной так, как они пожелают. Жаль, что не все могут оценить моей доброты.
— В таком случае, тебе придется стать в очередь, — отстраненно бормочу, размышляя на отвлеченные темы. — Рэйка, а сколько тебе лет?
Вопрос о возрасте я задала не из праздного любопытства.
— Сорок восемь, — от столь резкой смены разговора, она явно растерялась.
Народ в замешательстве принялся мне отвечать. Выяснилось, что близнецам пятьдесят, Алаку восемьдесят четыре, оборотню сто тридцать, у них совершеннолетие после первой сотни наступает, а Диль не стал называть свой возраст вообще.
Я начала высчитывать. Рэйка и Алак явно учились в Академии, но выпустились из нее раньше, чем я туда попала. Близнецы, скорее всего, обучались у какого-нибудь архимага, иначе бы я про них знала, опять же разница в возрасте у нас внушительная, не думаю, что они будут интересоваться малолетними студентами, пусть и гениями своего дела. С оборотнем я вообще проблем не предвидела, только пользу. Ну а эльф… эльф это плохо, конечно, но не смертельно.
— Тебе самой-то сколько? — вызывающе вздернула бровь брюнетка.
Я накрутила на палец локон и внимательно его осмотрела. И как же ей ответить? Скажу правду, меня перестанут воспринимать всерьез. Солгу, они это тут же почувствуют. Будь проклята эльфийская кровь. И здесь эти гады успели.
— Рэйка, я как приличная девушка не могу ответить на твой вопрос, в силу своего воспитания. Не при мужчинах будет сказано, — взмахнула я ресницами в сторону командира.
Ее передернуло, и лицо перекосила гримаса дикой злобы.
— Здесь нет ни одного извращенца, который посмотрел бы на седую уродку вроде тебя.
Повисла гробовая тишина. Казалось бы, даже птицы перестали щебетать. А мне вдруг сделалось так смешно. И я захохотала. Я смеялась над ее словами, потому что она была от части права.
