В забегаловке на краю города, где атмосфера напоминает о забытых местах, команду полковника Багирова собрали для разговора с генералом Каручаевым. Гнев и тревога пронизывают каждое слово в дружной компании, где каждый знает значение каждой фразы.
Пальцами размазываю влагу между складками, ласкаю клитор, наблюдая за тем, как опускаются веки Авроры, как с ее губ срываются тихие стоны, когда она откидывает голову назад. Проникаю в нее пальцем. Она там такая тугая…
Не могу больше ждать. Упираюсь головкой члена в раскрытые створки, резко толкаюсь, желая скорее оказаться в жарком плену. За секунду до ее крика я понимаю, что меня все это время тормозило.
Дернувшись от боли, она упирается ладонями в мою грудь…
Как же в ней сладко! Такая тугая и горячая…"
"Инстинкт требует, чтобы, не обращая внимания на ее боль, я продолжал вдалбливаться в нее до полной разрядки, но тут инстинкту верх я не даю взять.
— Твою!.. — теряю самообладание, когда вижу струйку крови, стекающую по ее бедру…
Поздно сожалеть, но как же мне хочется ее придушить.
— Какого хрена ты молчала, дура?! Почему не сказала, что ты целка? Где я сейчас здесь гинеколога найду?..
Глава 29
Аврора
— Сам дурак! — отвечаю скорее ошеломленно, чем желая в ответ оскорбить Багирова.
Куда подевался холодный мужчина, который в смертельно опасной ситуации бровью не поведет? За этой ледяной глыбой, оказывается, есть эмоции. До них нужно только достучаться. Мне можно награду вручать за то, что ненароком, но я это сделала. Никогда не видела Севера таким… встревоженным. И тревожился он за меня. Ну да, не приспособлено мое тело было к жесткому первому разу, но ведь от этого еще никто не умирал?
Вот бы отец удивился, увидев его в таком состоянии…
Нет, лучше об отце не думать, но если им с братом станет известно, они мне голову открутят…
— Сиди спокойно, — заправляя все еще стоящий член в штаны.
Уперев руки в столешницу по обе стороны от моих бедер, Север тяжело дышит, после матерной тирады наделив себя без моей помощи парой грубых эпитетов, он поднимает на меня взгляд. Пытаюсь свести бедра и прикрыться руками.
— Прости, что сорвался, — мягко берет за бедра, пытаясь развести. — Ты права, это я дурак, — не комментируя и не объясняя, почему он дурак.
— Не надо, — перехватываю его руки, приходится опустить их, открыв грудь. Ко мне возвращается стыдливость.
