— В ужасающей тишине, только шепот ветра играет между брошенными в сражении телами. Задыхаясь от потока крови и гари, Зейдист выскакивает из разбитого автомобиля. Этот кусок текста отрывочно перекликается с описанием внутри поворотом страниц.
Сейчас объясни, почему ты хочешь покинуть особняк? Всего один день назад ты не хотела быть нигде больше.
Повисла долгая пауза.
— Я прошла через жажду.
Рив почувствовал, как весь воздух из легких попал в ловушку его грудной клетки. Он закрыл глаза.
— Ты была с одним из них?
— Да.
Присесть было бы сейчас, черт побери, хорошей идеей, но поблизости не оказалось ни одного кресла. Опершись на трость, он опустился на обюссонский ковер. Прямо напротив ее портрета."
"— Ты… в порядке?
— Да.
— И он предъявил на тебя права.
— Нет.
— Прошу прощения?
— Он не хочет меня.
Рив оскалился, обнажая клыки.
— Ты беременна?
— Нет.
Спасибо, Господи.
— Кто это был?
— Даже если бы это было вопросом жизни и смерти, я бы не сказала тебе, Рив. Сейчас я лишь хочу уйти отсюда.
Боже… Во время жажды она была в особняке полном мужчин… полном чистокровных воинов. Рядом со Слепым Королем — черт.
— Бэлла, скажи мне, что он был единственным, кто обслуживал тебя. Скажи мне, что он был единственным, и не причинил тебе зла.
— Зачем? Боишься, что твоя сестра превратилась в шлюху? Боишься, что глимера снова начнет сторониться меня?
— На хрен глимеру. Это потому, что я люблю тебя… Мне невыносима мысль, что Братство использовало тебя, пока ты была так уязвима.
Последовала пауза. Пока он ждал ответа, его горло саднило так сильно, словно он проглотил пригоршню канцелярских кнопок.
— Он был единственным, и я люблю его, — сказала она. — Ты должен знать, что он предоставил мне выбор: быть с ним или пребывать в отключке под действием лекарств.
Ладно. Все хорошо. По крайней мере, он мог забрать ее оттуда.
— Дай мне найти безопасное место. Перезвони через полчаса.
— Подожди, Ривендж. Я хочу, чтобы ты отозвал свой запрос на статус отстраненной. Если ты сделаешь это, я буду добровольно подчиняться твоим требованиям проявлять осторожность, выходя куда-либо, если это позволит тебе чувствовать, что я безопасности.
Он закрыл глаза рукой.
— Ривендж? Ты сказал, что любишь меня. Докажи. Отзови этот запрос, и я обещаю, мы вместе придумаем… Ривендж?
Он опустил руки и посмотрел на ее портрет. Такая красивая, такая чистая. Он бы сохранил ее такой любым способом, но она больше не была ребенком. И она оказалась куда более сильной, чем он мог предположить.
