Рабыня продана и перепродана, её жизнь зависит от воли хозяев. В мире, где свобода — несбыточная мечта, она ищет выживание среди жестоких сделок на рынке Саклина. Между ней и другими фигурами зарождается напряженная интрига о власти и принуждении.
Хотелось вдыхать и вдыхать.
Рабыни уже закончили приготовления и выстроились шеренгой у стены. Каждая держала в руках то, что полагалось. Салфетки, поднос со специями, блюдо с нарезанным хлебом под крышкой из жидкого стекла, блюдо с жареными капангами. В каждый розовый плод была воткнула крошечная серебряная вилочка. Я подняла глаза: хлеб держала Вана. Заметив меня, она неестественно выпрямилась, поджала губы. Ее взгляды были ножами. Гаар сказала, что она ненавидит меня… это было понятно и без Гаар. Трудно ошибиться.
Сильвия пошла прямиком к верийке, я последовала за ней. По мере того, как мы приближались, лицо Ваны мрачнело. Сильвия кивнула на меня:
— Вана, отдай хлеб Лелии.
Та только попятилась, вцепилась в поднос, покачала головой:
— Но, это моя обязанность. Я всегда подаю моему господину хлеб.
Вальдорка лишь поджала короткие губы:
— Ты споришь? Отдай хлеб. Сегодня ты подашь вторую салфетку.
Сильвия решительно выдернула поднос из рук Ваны и передала мне. Тем же жестом выхватила длинную салфетку из пальцев другой рабыни, стоящей рядом, и всучила обескураженной верийке.
Вана скривилась, едва не плача:
— Это я… я всегда подаю хлеб моему господину.
Сильвия лишь шикнула:
— Замолчи, чтобы я тебя не слышала. — Она повернулась ко мне: — Будешь внимательно смотреть на меня. Как только я кивну, ты подойдешь к господину справа и с поклоном протянешь поднос. Как только господин возьмет хлеб, ты отойдешь на свое место и снова будешь ждать сигнала. Но запомни: у стола никому не позволено поворачиваться к господину спиной. Ты поняла меня? — Она вытянула руки, будто держала поднос. Поклонилась пустому месту и попятилась на несколько шагов: — Вот так. Поняла?
Сильвия встрепенулась, вероятно, услышав знакомые шаги, и поспешила к столу.
Поднос ходил ходуном в моих руках. Вана стояла совсем рядом и многозначительно сопела. Я будто кожей чувствовала, как она меня ненавидела.
Когда вошел Квинт Мателлин, все замерли. Мое сердце пропустило удар и будто ухнуло вниз с огромной высоты. Я не чувствовала рук и ежесекундно боялась уронить поднос. Весь в черном, будто в трауре. Длинные гладкие волосы сливались с черным глянцем мантии. Он занял место за столом, бегло окинул взглядом столовую. Мне показалось, что его глаза на миг задержались на мне, и я лишь сильнее вцепилась в узорные ручки подноса. Я ничего не видела — лишь размазанные пятна. Ничего не слышала — лишь безумное биение собственного сердца.
