Рабыня продана и перепродана, её жизнь зависит от воли хозяев. В мире, где свобода — несбыточная мечта, она ищет выживание среди жестоких сделок на рынке Саклина. Между ней и другими фигурами зарождается напряженная интрига о власти и принуждении.
Я изо всех сил вцепилась взглядом в Сильвию, стоявшую немного в отдалении от господина, чтобы не пропустить ее знак. Сейчас не было ничего важнее. Наконец, спустя время, она пристально посмотрела на меня и кивнула.
Будто в бреду, я сделала шаг, неожиданно дернулась от толчка, вздрогнула… и с ужасом поняла, что падаю. Я просто рухнула на колени. Тело прошило отголоском жесткого удара. Хлеб вылетел из-под колпака и рассыпался по узорному мрамору под грохот серебряного подноса.
Я отчаянно надеялась, что все это привиделось. Что распаленное воображение рисовало самые страшные, недопустимые вероятности, оживляло страхи. Но я все еще стояла на коленях, с ужасом глядя на рассыпанный хлеб. Не в силах двинуться.
Повисла удушающая тишина. Казалось, все единым разом замерли, перестали дышать. И все смотрели на меня. Это верийка. Проклятая Вана. Она толкнула меня в спину. Я почувствовала это. Это должны были увидеть. Все, кто стоял рядом!
Сильвия приближалась ко мне. Каждый ее шаг отзывался в голове раскатом грома. Она молча ухватила меня за волосы, вынуждая подняться, и потащила к дверям, как куклу. Я не сопротивлялась, молчала, лишь хваталась за ее пальцы, инстинктивно пытаясь ослабить поистине мужскую хватку. Краем глаза я видела черную фигуру за белым столом. Черное и белое. Здесь не бывает полутонов. Сейчас, в этот самый миг, я погружалась в самую черную бездну, которая лишала надежды.
Сильвия выволокла меня за дверь, бросила охране что-то короткое. Те поняли без уточнений. И вот я уже шла по галерее, с трудом успевая за широкими шагами имперцев-вольнонаемников, которые вели меня под локти. Я не успела ничего сказать. Я должна была сказать Сильвии, что это Вана. Я должна была оправдаться, защититься. Я не сделала ничего. Растерялась, не успела.
Мы спускались все ниже и ниже. Миновали технический этаж, но снова спускались. Может, мне просто тихо свернут шею и вышвырнут в дворцовую канализацию? Мысль была совершенно безумной, но я не исключала даже самые ужасные варианты. Наконец, меня втолкнули в проем, который тут же закрылся световой решеткой.
В доме Ника Сверта тоже была тюрьма для рабов. Но ни разу за все проведенные на Белом Ациане годы я не спускалась туда. Когда-то в детстве мне просто запретили ходить в эту часть дома… Я была послушным ребенком. Я никогда не видела этой изнанки.
Голые каменные стены. Серые, холодные, шершавые. Я будто сливалась с ними своим серым рабским платьем. Исчезала, перерезанная пополам зеленым поясом. Ни окон, ни лампочки.
