И сел с края, подальше от всех.
Чумные мы, что ли? – выгнул бровь мужчина. Жрец понял его недоумение:
– Огник еще ученик. Все мы когда-то с краю сидели и, рта за столом права открыть не имели.
Вздохнул, ложкой помешивая пищу и вот отодвинул, сложил руки на столе и на гостя воззрился:
– Меня двадцать лет назад посвятили. В тот день я стал жрецом и стариком. В тот день я познал не только таинство жизни, но и неотвратимость смерти. В тот день запылали дейтрины и мельберны, и крик стоял среди живых и мертвых. В тот день многие лишились детей, жен и мужей, а еще больше – жизни. С того дня я седой от увиденного.
У Радиша аппетит попал.
– Ты кушай и поговорим, – придвинул обратно к себе миску Хелехарн и принялся есть, как ни в чем не бывало, за ним и остальные.
После Огник собрал мисы и поставил кувшин с молоком.
Радий покрутил кружку и спросил жреца:
– Как мой друг? Надежда есть?
– У него грудь пробита и лопатка раздроблена. Вы ему серьезно навредили, таская по лесу. Что-то из ран извлекали?
– Это? – выставил, словно из воздуха материализовал знакомый чипсет неизвестного назначения и производства.
– Откуда у вас? – и смолк, сообразив – Лала в его одежде нашла, наверняка все карманы перед стиркой прошарила. – Вернете?
– Сроду чужого не брал, – обиженно сверкнул глазами жрец. – Одежа уже у тебя в комнатке, и это забери, – передал чип.
– Спасибо. Так как мой друг – прогнозы? Можно, что-то сделать?
Жрец кивнул, губы пожевал, и резюмировал:
– Сабибор будет жить.
Положил руки на стол, накрыв ладонью ладонь и уставился пытливо на гостя:
– Зачем столько шума наделали?
– Так получилось, – ответил немного винясь, хотя вины не чувствовал.
– Стражи ваши где? Светлые без стражей, что небо без звезд – негоже. И вам заботы и им бесчестие.
Радиш голову склонил, исподлобья перед собой глядя – что скажешь? Нет ответа. И отпрянул, увидев дымку, а из нее двое образовались: Лань и Харн.
– Мертвы? – не поверил в первый миг и сник: Господи!
"Шах, Малик?" – спросил, дрогнув, боясь что те сейчас рядом проявятся. Но Лань улыбнулась: "пустое – живы".
И исчезли. Радий дух перевел и сообщил жрецу не без труда:
– Двое погибли. Страж Сабибора и мой. А Шаха – жив.
– Нуу, тоже светлый, имя замысловатое.
– Знак-то какой? – снисходительно спросила Лала. Радиш плечами повел – а бес его знает, какой – татуированный!
– Ясно, – усмехнулась. – И где он, еще один светлый?
Мужчина и без того под взглядами хозяев "дома" себя неуютно чувствовал – то ли олигофреном, то ли трусом, то ли предателем, а от насмешек и снисходительности девушки его уже мутило. Ответь ей сейчас правду – вовсе заклюет.
– Да не нам – тебе. Может и он в беде.