Повесил длинную ленту со знаками на стене. И все, словно один в комнате.
Шах не стерпел – на нервы тишина давила – дверь толкнул. И лучше б не делал.
Полумрак, как в кафедральном соборе, три стола в ряд, как в морге. На одном Эрика лежит. Эрлан ей с лица кровь обмывает влажной тканью, и все шепчет:
– Потерпи, все будет хорошо, потерпи, голубка.
А она смотрит мертвыми глазами на Вейнера.
Невыносимо сделалось – прошел, одним движением ей глаза закрыл и тут же Эрлан его за грудки схватил, вынес с такой яростью, что сомнений не осталось – помешался.
К столу придавил, лицо искаженное, в глазах безумие, губы кривятся:
– Не трогай, – то ли процедил, то ли прошипел. Выпустил и обратно ушел, дверь притворил тихо, будто разбудить покойницу побоялся.
Шах так и подпирал собой скамью и стол. В глазах щипать начало и ком в горле растет. Осел, переносицу сжал.
Радиш ему на плечо ладонь положил и словно придавил: держись, брат. Придет в себя Эрлан, дай срок. Это временно, это бывает.
– Напиться бы, – протянул Самер. Замотал головой со стоном: вон все мысли! Не до бухла сейчас. – Разобраться надо.
Шах встал и опять в двери.
Прошел тихо, встал перед братом. А тот черный весь. Нежно кровь у губы мертвой оттирает, по голове гладит.
Смотреть на это было невыносимо. Вейнер отвернулся, опять переносицу сжал, чтобы слезы сдержать. Сами наворачивались.
– Эрлан, она мертва, – прошептал.
Лой сжал ткань в кулак и головой еле заметно качнул, взгляда от лица Эрики не отрывая.
У Шаха зубы свело – так заорать захотелось, встряхнуть брата, ударить, в воду головой – что угодно, но чтоб очнулся. И стер слезы – не подействует. Его самого сейчас хоть полощи, хоть бей – бесполезно.
– Эрлан… Кто такой Майльфольм?
Лой на секунду от лица покойницы взгляд отвел.
– Страж. Ее. Погиб, – прошептал спокойно.
– Нет, Эрлан. Она с ним разговаривала.
Отреагировал – уставился на брата, мысль какая-то в глазах появилась. На Эрику глянул и Вейнера вытолкал, дверь прикрыл:
– Как разговаривала?
– Так. Его взяли. Сказал, что не убивал.
У Эрлана глаза остекленели. Стоял минут пять в одну точку пялился, и вот, качнулся, закрывая глаза.
– Эберхайм, – выдохнул. И опять перед собой смотрит, а стоять не может – шатает. Закружил вдруг, кулаки сжимая, и будто потерял что. И впечатал кулак в стену, уперся в нее лбом и руками:
– Откуда ему здесь взяться?
Эрлан не слышал – стену таранил.
В комнату Нерс вошел, за ним четверо в балахонах, свечи, кувшины в руках, блюда с мелкими круглыми булочками с непонятной начинкой.
Лой как увидел процессию, Нерса за ворот откинул, встал в дверях:
– Не пущу, – и зубы сжал.
Самер придержал советника:
– Не лезь. Пусть. Не в себе, видишь же.
Нерс голову склонил, повернулся демонстративно спиной к Лой, за стол сел.