Город светлых, город изначальных, тех, кто остался в стороны от огромной беды, от смерти и потерь, от постоянного выбора и вечного боя. Что они могут понять, а, не зная и не понимая – как могут судить?!
Эрлан поднялся и уперся в стену кулаками.
Что толку в разбирательстве кто, что смеет, что толку в криках ярости?
Ему очень хотелось разнести эту иллюзию Нерса, и его снести заодно со всем Морентом, со всеми советниками. Лишь бы на развалинах стояла одна, и по-прежнему была его – Эйорика…
А может Маэр присмотрел для нее более подходящую партию, и потому решил убрать его, убрать раз и навсегда, отправив за черту?
Лой впечатал кулаки в стену и закричал в потолок, далекий, как само небо и свобода.
Бежать? Без Эи он не сдвинется, с Эей – невозможно. Она уже потеряна. Впрочем, никогда и не была с ним…
Что же может предъявить Маэр?
Эрлан поморщился, уткнувшись лбом в стену – очень много. Вее, Тангер, Соудхайн, Лаверт, Неберги – все они на его счету. Но все изгои, потому что встали за изгоя! Значит, на Лой вины нет.
Стежня, ставшая приютом и оплотом Эберхайму? От этого отмыться будет тяжелей, но и найти свидетелей… Впрочем, Маэру они не нужны.
И скривился от бессилия – если Хранитель выкопал его связь с Вантарей?
Год лишения права получит точно. С обвинением в применении права для завладения девушки он еще справится, попытается объяснить, убедить, но если станет известно, что Эйорикане первая…
Задание Инара? Да, за это могут припечатать так, что Эберхайм окажется на одной планке с Лой. Только Дейндерт прав, и случись, Эрлан вновь бы пошел на все, чтобы выполнить. Другое, что не выполнил, как не пытался. И это грызло больше всего.
Нет, Хранитель не мог это узнать. Значит, изгойства можно избежать, значит, еще не все потеряно.
И стек по стене, застонав – кого ты обманываешь, кого хочешь обмануть? Хранителю, как и всем жителям Морента, все равно на его доводы – они живут старыми законами, не ведая, что в мире за стенами города давно действуют другие. И если Лалу взяли за убийство одного светлого, то здесь повесомей будет обвинение, и одного пункта хватит, чтобы перечеркнуть разом все.
Один выход – бежать. Но как раз это невозможно. Не потому что нереально физически – скорей морально. Предать Эю и Инара, и все, чем он жил эти годы. Расписаться в собственной слабости, и трусости. И все равно потом жить изгоем.
Как ни крути, упираешься в одно – финиш.
Зверь прыгнул в небо, как в двери, и Эя притормозила на пару секунд от растерянности. Обычный просвет меж кустами – куда там можно выйти? И все несмело шагнула и… тут же задохнулась, потеряла бодрость и ясный взгляд.
Вновь вернулась слабость, и вокруг было сумрачно, почти как на душе.
Девушка оказалась в небольшом помещении с пятью светящимися тубами, четыре из которых были пусты.