В обычное время офис охранял сторож Панкрат, который жил тут же, в каморке на первом этаже, поскольку в прошлом, до того момента, как Дон его подобрал и определил в сторожа, Панкрат был бомжем и хаты не имел. Кроме Панкрата, офис охраняли массивные решетки на окнах и современная сигнализация, выведенная на пульт ТСО в отдел охраны ГУВД.
Но даже если бы какому-нибудь придурку и удалось взломать монументальные входные двери, отключить сигнализацию и Панкрата, он обнаружил бы в кабинетах офиса запертые бельгийские сейфы с шестью степенями защиты.
Все бумаги, касающиеся деятельности фирмы (очень и не очень важные – все), по окончании рабочего времени запирались в эти сейфы. Этого требовал Славик (с молчаливого одобрения Дона). И он строго контролировал соблюдение этого правила.
В особняке Дона томились около десятка молодцев из деревень – при стволах. Так что требование оставить двух телохранителей сторожить офис, а самому ехать с тремя парнями домой к шефу было явной перестраховкой.
Славик уже открыл рот, и я подумал, что он сейчас напомнит Дону о том, что у него есть семья, и вообще… Но шеф, опередив его, очень мягко произнес:
– Так надо, Слава. Не буду настаивать, но… так надо.
И Славик тут же утух. Было у Дона такое умение: мгновенно дать понять человеку, как он его уважает и ценит, и как ему, Дону, необходимо то, что этот человек делает. Только вот почему-то в отношении меня он это умение применять не считал нужным.
– Я очень прошу: пусть ребята ночь не поспят. Надо постоянно осматривать кабинеты и подступы к офису. Хорошо?
– Не беспокойтесь, – только и сказал Славик, сочувственно посмотрел на шефа и вышел.
Все-таки классный мужик этот Славик! А наш патрон – хитрюга. Но ведь он предводитель, полководец, стратег…
За всю дорогу домой Дон не проронил ни слова. Я ни о чем не спрашивал, поскольку водила и расположившийся на переднем сиденье телохранитель не входили в число тех, с кем шеф мог вести доверительные беседы.
Дома мы довольно долго приводили себя в порядок. Потом ужинали вместе с телохранителями. А деловаров, оказывается, Дон отпустил в шесть вечера, позвонив домой из офиса.
За ужином мы с Доном на правах бездельников, опекаемых охраной, приняли на грудь изрядное количество замечательного зарубежного напитка крепостью 40 градусов, хранившееся энное количество лет в подвале этого дома.
Напиток оказал чрезвычайно хорошее, целебное действие на мой застрессованный организм, и я совсем забыл, какой вопрос мучил меня накануне. Решив, что больше не могу находиться за столом без риска ткнуться таблом в салатницу и уснуть, я пожелал всем спокойной ночи и покинул столовую.