Очень странно, если учесть, какой дерматин мы выбрали для обивки: вишневый! Да и материал, лежащий в гостиной, был, насколько помню, цвета спелой черешни, мелитопольской, крупной такой, почти черной…
Но стоило мне приблизиться к двери, как я мигом увидела: она не оклеена, а покрашена. Причем очень неровно, полосами…
– Эй, – заорала я, вбегая в прихожую, – Ваня, за каким чертом ты изуродовал железку? Зачем покрасил? И почему не оклеил?
– Проолифить надо, – шепотом пояснил мастер, высовываясь из кухни, – кто ж так обивку ляпает? Невозможное дело! Вот завтра еще разок покрою, а там можно, благословясь, и за дело.
– Слышь, Ваня, – поинтересовалась я, разуваясь, – а сколько времени ты тратишь, чтобы одну дверку до ума довести?
– Ну, – почесал затылок обивщик, – от хозяина зависит.
– Ежели очень противный, то за три дня сделаю, а если как себе, тогда недели две как минимум.
– А чего ты шепчешься?
– Эка невидаль, – хмыкнула я, – его пушкой не разбудить, говори спокойно.
– Есть хочу, – завопил Кирюшка, врываясь в квартиру, – чего у нас есть покусать? Пельмешки? Сосиски?
– Котлеты, – ответил Ваня. – Ура!!! – заорал мальчик, кидаясь в кухню. – Котлеты!!!
Я со вздохом пошла за ним. Возле кухонного стола на стуле, свесив голову на грудь, спал Сережка. Перед ним стояла пустая тарелка, на которой виднелась обгрызенная корочка хлеба. Сбоку расположилась Лизавета. На угол столешницы она положила контурные карты и, высунув от напряжения язык, вела карандашом красную линию. На другом конце устроилась Юля, раскладывавшая пасьянс.
– Котлеты! – радовался Кирюшка. – Ну ты, Лампа, и угодила.
– Это Ваня сделал, – со вздохом ответила я, – сама только днем их ела.
– Десять штук, – бестактно уточнил Иван.
– Сколько? – изумилась Юлечка, застыв с колодой карт в руках. – Сколько? Десять? Лампуша, может, тебе врачу показаться?
– Зачем? – поинтересовалась я, жадно откусывая от котлеты. – Зачем? Я совершенно здорова!
– Такой повышенный аппетит свидетельствует либо о неполадках щитовидной железы, либо, прости бога ради, о глистах!
– Нет у меня никаких глистов! – возмутилась я.
– Видишь, – уперла Юля в меня палец, – слопала днем десять котлет, а сейчас на моих глазах еще две употребила. Нет, у тебя точно солитер или цепень!
Я раскрыла было рот, чтобы выдать с головой Мулю, но тут Лизавета спросила:
– Вот, – сунул пальцем Кирюшка в карту.
– Чего делаешь! – завопила Лиза. – Пятно поставил.
– Ну и фиг с ним, – пробормотал мальчик.
