– Какой партии? – спросила Лиза. – Их же много.
Юлечка посмотрела на Сережку, тот хихикнул.
– Демократия, понимаешь! В те времена, Лизок, партия имелась одна. А началось все после того, как Ленин нес бревно на субботнике.
– Надувное, – фыркнула Юля.
Я тоже улыбнулась. Мой отец был очень внимательным человеком, наверное, отпечаток на его характер наложила профессия. Однажды папа со смехом сказал маме, показывая книгу «Воспоминания старых большевиков»:
– Взгляни, дорогая, я сделал элементарные расчеты. Знаешь, какой длины было бревно, которое Владимир Ильич нес на своем плече?
– Нет, – ответила мама.
– Примерно километр, – сообщил с самым спокойным видом отец.
Мать непонимающе глянула на него, а тот потряс книгой.
– Данный опус выпущен в пяти томах. На его страницах рассказы старых большевиков, всего четыреста пятьдесят интервью, и в каждом, подчеркиваю, в каждом, есть фраза: «Владимир Ильич вскинул бревно на плечо, я встал рядом». Ежели дубину тащили четыреста с лишним мужиков, то какой она должна быть длины, по-твоему?
– Немедленно прекрати, – рявкнула мама, – тут ребенок сидит!
… – Зачем таскать надувное бревно? – недоумевал Кирюшка.
– Анекдот такой есть, – вздохнул старший брат. – Каганович спрашивает: «Владимир Ильич, идете на субботник?» – «Нет, голубчик, опять проститутка Троцкий мое надувное бревно проколол».
– А чего смешного? – спросил Кирюшка. – Зачем этой Троцкой бревно дырявить?
– Троцкий был мужчина, – ответил Сережка.
– Только же сам сказал: проститутка; значит, женщина!
– О-о-о, – застонал Сережа, – больше не могу, между нами разница всего в четырнадцать лет, а кажется, будто в четырнадцать веков. Невозможно! Троцкий был мужчина, его убили, ледорубом…
Полный негодования, он повернулся, бутылка с кетчупом упала набок, красная струя выплеснулась прямо на карту.
– Блин! – заорала Лиза. – Урод кретинский! Испортил всю работу.
– Нечего на кухне сидеть, – вступилась за мужа Юля, – ясное дело, тут всего навалом стоит.
– Что же делать? – убивалась Лиза.
– Давай языком слижем! – предложил Кирюшка.
– Муля, – заорала Лизавета, – поди сюда!
Мопсиха мигом материализовалась на кухне.
– На, – Лизавета сунула ей под нос контурную карту.
Всеядная Мулечка ловко заработала языком.
– Во здорово, – радовалась Лизавета, – даже следа не остается, пойду принесу карандашик поярче.
С этими словами она убежала из кухни. Сережка снова закрыл глаза, Ваня загремел посудой. Юлечка углубилась в пасьянс.
