Вместе они снова вышли наружу, под навес. Асвейг всё же удалось наконец взять его ладонь в свои, слегка поглаживая, чтобы утихомирить вспыхнувший гнев. Ингольв встал, запрокинув голову, и из груди его донёсся тихий стон.
— Невыносимая женщина, — уже немного успокоившись, проворчал он. — Как отец терпел её всю жизнь?
— Наверное, любил, — Асвейг улыбнулась. — Зря ты заговорил о её сыновьях. Тебе нужно попросить прощения. Она всё равно позволит тебе увидеть Одди. Так к чему ругаться в чужом доме?
Ингольв опустил на неё взгляд, провёл ладонью вверх до её локтя. То ли от вновь заструившейся по лодыжкам прохлады, то ли от его прикосновения, лёгкая дрожь пробежала по спине.
— Никогда я не стал бы просить прощения за то, на что имею право. Но сейчас у меня нет другого выхода. Ты права, — вдруг его холодные пальцы коснулись щеки, пробежались к виску, тронув самыми кончиками волосы.
Но будто мысленно одёрнув себя, Ингольв опустил руку.
— Дай ей поупрямиться, раз хочется, — шепнула Асвейг напоследок.
Они снова вернулись в дом. Видно, в это время хозяин что-то сказал и сестре, потому как теперь её лицо выражало только злую обречённость. Остальные гости молча исподтишка поглядывали на всех, не считая себя вправе вмешиваться в семейные дрязги.
— Одди спит, — нехотя бросила Сиглауг. — Как проснётся, ты, конечно, увидишься с ним. А пока обогрейтесь с дороги. Вижу, вы ехали под дождём не один день.
Надо же, как подменили. Кетиль довольно усмехнулся, сидя в стороне: всё ж сумел приструнить нелёгкий норов сестры, которая и тут, верно, считала себя за кого-то вроде хозяйки. Многолетнюю привычку так просто не искоренишь. Как только всё стихло, и гости начали подвигаться ближе к очагу, над которым как раз готовилась, исходя невыносимо приятным ароматом, каша, из-за огороженного угла вышла невысокая русоволосая женщина. По такой не вдруг скажешь, сколько ей лет: они и до старости, пока не начинают проступать явные морщины на лице, могут сойти за девчонку. Особенно как мельком встретишь где. Мелкие, но вполне приятные черты её почти тонули в глубоких тенях. Она на удивление твёрдо и по-хозяйски поздоровалась со всеми и заняла место рядом с мужем. Оказалось, её зовут Гейра и при ближнем знакомстве стало видно, что лет ей совсем немногим меньше, чем Сиглауг.
Не слишко-то удобно было стеснять хозяев, которым сейчас и без многочисленных гостей приходилось плохо. Потому к каше Ингольв предложил добавить вяленой говядины из дорожных запасов. Никто возражать не стал.
