В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
«Ну и маленькая изюминка – пять процентов акций чаеторгового дома Высоцкого, полученные «Трастовым фондом Б» в обмен на патент. Все эти чайные пакетики из бумаги – треугольнички, подушечки, с веревочками и без, в коробочках и прочей таре. Такая мелочь, а сколько денег стоит – просто удивительно!»
Князь завел руки за голову, сладко потянулся и совсем было собрался зевнуть. Рабочий день закончен, ликера в бутылке – на самом донышке, можно с чистой совестью отправляться домой, в сауну. Под ласковые и умелые руки Натальи… Увы, зевнуть так и не удалось, помешал настойчивый стук.
– Войдите.
В приоткрытую дверь просочился старший охранной смены:
– Александр Яковлевич, к вам фельдъегерь, с пакетом. Пускать? Слушаюсь.
Громыхая начищенными сапожищами по буковому паркету, в освободившийся проем строевым шагом прошествовал старый знакомец. В отменно сидящей форме государственного курьера, с легкой сединой в усах и бакенбардах и тенью улыбки на лице. Как-никак уже больше дюжины раз встречались! И каждый раз «почтальона» закармливали и запаивали всякими вкусностями до состояния полного нестояния, а фельдъегеря – они народ такой, добро и ласку помнят.
– Ваше сиятельство, прошу принять и расписаться в получении!
«Никак Мишка Александрович решил в гости заглянуть? Нет, это его мама в гости зовет. А-фи-геть!»
Многие люди мечтали хотя бы издали увидеть ее императорское величество Марию Федоровну, многие… и некоторым это удавалось.
– Я слушаю вас, князь.
– Ваше величество.
