В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Вообще, за то недолгое время, что Михаил был знаком с князем Агреневым, его характер претерпел значительные изменения. Можно даже сказать, что испортился. Растаяла и легким дымом исчезла большая часть прежней нерешительности и застенчивости, а на смену им пришли упорство (иногда переходящее в откровенную упертость) и уверенность в себе. Тяга к знаниям, столь обрадовавшая воспитателей и учителей, тоже стала результатом всех тех интересных вещей, что постоянно рассказывал его сестрорецкий друг. А когда он своими руками настроил кинопроектор, заправил ленту и десять минут открутил ручку, демонстрируя собственноручно же снятую кинохронику фабричной жизни… Тогда он впервые выразил свое недовольство свитскому, посмевшему напомнить о том, что они-де опаздывают на поезд.
– Я буду сильно просить papa и непременно добьюсь его согласия! Кстати, он недавно спрашивал меня о вас и был очень заинтересован моими рассказами.
Собеседники наконец-то вышли за пределы полигона, вмещающего в себя столько всего разного и интересного, и к юному Романову тут же поспешила вся его невеликая свита. Терпеливо ожидавшая августейшего подростка за пределами полигона – ибо в их присутствии Михаил брать уроки стрельбы ну просто ужас как стеснялся.
– Совсем забыл! Николай и Жорж просили передать вам благодарность за те чудесные переносные фотоаппараты!
Подтянувшиеся поближе царедворцы одним своим видом спугнули и сломали прежнюю легкость и доверительность разговора, заставив вспомнить этикет.
– Я очень рад, что смог оказаться хоть чем-то полезным их императорским высочествам. Вы позволите проводить вас до станции?
И сын венценосного отца, и сам гостеприимный хозяин даже и не подозревали, что в то же самое время, пока они общались, в Зимнем дворце происходил очень важный разговор.
– Вы, верно, шутите?
– Государь! Я бы никогда не осмелился на такое.
