В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Лучи света, извергаемые двумя фонариками, все глубже и глубже погружались в природный провал в земле, и вековечная тьма с неохотой пропускала непрошеных гостей сквозь себя. С тоской вспоминая при этом свою лучшую подругу, ушедшую, похоже, навсегда, – тишину. Ох уж эти беспокойные людишки…
– Нет, Андрей Владимирович, основной вход в подземный комплекс будет с другой стороны, а этот переделаем в аварийн… Осторожно!
Не заметивший в темноте под ногами толстый резиновый шланг, Сонин едва не пропахал в известняке солидную борозду.
– Непорядок!
– Что, простите?!..
Резкая глухота его спутника, Валентина Ивановича Греве, была вполне простительна – они уже почти пришли, и ритмичный грохот множества отбойных молотков отзывался в голове нарастающим звоном и подступающей мигренью. Впрочем, предусмотрительно взятые с собой наушники помогли и от первого, и от второго, только по лицу время от времени пробегали волны нагнетаемого сюда воздуха, да глаза немного резало от приближающегося изобилия света.
– Прямо крепостные казематы! Валентин Иванович, а зачем…
Внезапно проснулась и тревожно замигала красным светом целая батарея лампочек, дополненная коротким взревыванием маленькой сирены.
– Плановый перерыв, на четверть часа – специально время подгадал, чтобы шума да пыли поменьше было.
