В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
А вместе с ним – и остатки хорошего настроения.
«Кем я стал?.. Вместо того чтобы просто поинтересоваться, кто же на меня смотрит, устроил вначале заплыв, затем забег и на полном серьезе обдумываю, что бы я сделал с телами в случае чего».
Он полежал ничком, успокаиваясь, а затем еще раз окинул своим многоопытным взглядом довольно костлявые прелести. Окинул и досадливо поморщился. Ох уж эти провинциальные дворянки!.. Чистый воздух, свежие продукты, обилие солнца, великое множество свободного времени и минимум житейских забот – и все равно выглядят, как некоторые фотомодели из его прошлой жизни.
«А все же, пожалуй, я несколько погорячился. На коров они никак не тянут, не те стати.
Князь отполз на десяток шагов, поднялся и уже не сторожась, как раньше, потопал обратно к месту своего «десантирования», отмахиваясь от озверевшего комарья тихонечко сорванной веткой. Без малейшей деликатности плюхнулся в воду, надолго нырнул, позволяя прохладной воде вымыть из головы тоскливые мысли, и медленно поплыл к одежде.
Ш-ш-шу-у…
Миновав шелестящий под ветром камыш, Александр ленивыми движениями подгреб к своему пляжику и резко встал.
«Хотя с них станется и картину нарисовать. Да и черт с ними, мне стесняться нечего»."
"Пока тело жарилось в природном солярии, он медленно прокручивал в памяти прошедшую неделю – и по всему выходило, что отдых удался.
