В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
В общем, несмотря на сугубо положительные эмоции и самую горячую благодарность, он так и остался проживать под крылом у старшей родственницы, в своей детской комнате. И к тете поближе, и на душе спокойнее. Да и окрестный народ целее будет – это только Пелагея могла взять и запросто принести утреннее кофе молодому барину, остальная прислуга предпочитала не рисковать. Уж больно тяжелый взгляд был у гостюшки, а норов еще суровее – недаром цепные псы в поместье, злющие и недоверчивые ко всем посторонним, при нем поджимали хвост и спокойно давали себя гладить.
Был, правда, для Александра и изрядный минус в таком решении – гости к Татьяне Львовне приезжали как на работу. Причем с утра и до вечера – хотя она утверждала, что это для нее обычное дело.
«Угу, в Ивантееве за четыре дня почти все соседи-помещики побывали. И уж точно все, у кого дочки в подходящем возрасте. Или это я такой испорченный и подозреваю людей на пустом месте?»
По нервам опять скребануло чужое внимание, а до ушей донесся тихий шорох.
«Интересно, я хоть где-нибудь смогу остаться один? Разве что в амурской тайге… И то наверняка рядом кто-нибудь отираться станет».
Вдоволь нахватавшись первосортного ультрафиолета (кожа тихонечко зудела, наливаясь чуть заметным румянцем), сиятельный князь опять зашел в озеро – только на сей раз нырять и купаться не стал, ограничившись умыванием.
