В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Провожая взглядом свои чемоданы, с удивительной скоростью удалявшиеся в непонятном направлении, тетя решила уточнить:
– Вас послали нас встретить?
Согласно наклонив голову, Григорий Дмитриевич мягко предложил:
– Не пройти ли нам к экипажам?
Следуя за господином Долгиным, Татьяна Львовна не переставала недовольно хмуриться – это чем же таким важным занят племяш, что не соизволил встретить любимую тетушку? Решив, что вопросы немного обождут, она обратила свое внимание на окружающих – и тут же удивилась.
Чем ближе была окраина города, тем лучше становилась дорога, лишаясь последних кочек и ухабов, и тем быстрее неслись экипажи, спеша доставить своих седоков в тепло и уют хозяйского дома. Вот остался позади очередной поворот, мелькнули, сливаясь в одну пеструю ленту, одноэтажные домишки на последней улице – и гости Сестрорецка дружно повернули голову влево.
– Скажите… Григорий Дмитрич. А где фабрика моего племянника? Мы же проедем мимо нее, не так ли? – Госпожа Лыкова слегка наклонилась к сопровождающему, ожидая ответа.
– Она прямо перед вами, Татьяна Львовна.
Глаза у приезжих непроизвольно расширились.
– Экая… громадина!
– Вы правы. У Александра Яковлевича много всего разного, но Сестрорецкая фабрика по праву занимает первое место – как по размерам, так и по его вниманию к ее делам.
Запомнив столь интригующий ответ и пометив в списке первоочередных дел расспросить Сашу поподробнее обо всем «разном», женщина откинулась обратно на спинку сиденья. Ее зять и дочка вопросов не задавали, но слушали весьма и весьма внимательно.
