В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Лоб и живот, правое плечо и левое…
– Так что вы там говорили про клуб, Григорий Дмитриевич?
Посетив фабричную церковь, грозная владычица Ивантеева преисполнилась умиротворения и благодушия. А вместе с ними проснулось и природное женское любопытство, так что дальнейший путь по фабричному поселку она продолжила пешком – благо что за тротуарами прилежно следили, своевременно убирая снег, а местами так даже и посыпая образовавшийся гололед песком. Приезжих интересовало все: похожие друг на друга как две капли воды высоченные четырехэтажные дома; еще более высокая водонапорная башня, возвышавшаяся над поселком на добрые пятнадцать саженей; люди, чьи лица и одежда несли на себе отпечаток несомненного достатка.
– А вот и наша гордость!"
"Вообще, до сего дня, слово «клуб» у рязанской помещицы ассоциировалось с чем-то вроде уездного Дворянского собрания. То есть относительно небольшое здание, в котором каждую субботу и воскресенье собирались хорошо знакомые друг с другом люди. Обсудить последние новости, «пропустить рюмочку-другую чаю», сыграть в карты или бильярд – одним словом, приятно и с пользой провести свободное время.
